— А если этих Зверей много?

— По мне — пусть разорвут в клочья всех девочек Мадрида. Я тебе уже сказал: тема Зверя закрыта. Если еще раз о нем услышу, выбью тебе зубы.

Лусия почувствовала, что перед ней разверзлась пропасть. Сначала Элой, теперь Диего. Как будто от нее исходила смертельная зараза, поражающая любого, кто к ней приближался, любого, к кому она испытывала добрые чувства. Элой, застенчивый мальчик с синими глазами, пришедший ей на помощь, хотя они даже не были знакомы. Диего, по-отцовски заботившийся о ней, уступивший ей кровать и маявшийся по ночам в кресле, обнимавший ее с сочувствием, какое проявляла к ней только мать, и обещавший, что сделает все, чтобы ей помочь. Теперь и Элой и Диего стали пищей для червей.

Пропасть становилась все глубже, и Лусия почувствовала соблазн шагнуть в нее, упасть, разбиться вдребезги. Горячие слезы обжигали глаза. Но навстречу боли, которой она готова была сдаться, поднялось воспоминание о сестре, о том, как пахла ее нежная кожа, когда они обнимали друг друга. Лусия не имела права сдаться. Нет, нужно продолжать бороться. Она не станет плакать. Время оплакивать погибших еще не пришло.

— У него был при себе перстень? Он забрал его перед уходом.

Единственный глаз Доносо впился в нее, как кинжал. Она не боялась оплеух — ей нужно было узнать как можно больше о смерти Диего: эти сведения могли помочь ей в поисках сестры.

— Нет, не было. Единственное, что у него было, — это дырка в животе. Понимаешь, что это значит? Это значит, что человек медленно истекал кровью. Некоторым везет, и они сразу теряют сознание от боли, но мы не знаем, повезло ли Диего.

— Ты не хочешь выяснить, кто убил твоего друга?

А Диего действительно был его другом, Лусия видела это по горестному выражению лица одноглазого.

— Это все из-за перстня, — сказала она.

— Это все из-за тщеславия! Вот что убило Диего. Он воображал, что справится с тем, что сильнее его. Сильнее любого из нас. Этот перстень не для таких, как мы, понимаешь, соплячка?

Лусия тоже ненавидела перстень. Если бы можно было повернуть время вспять, она даже не взглянула бы на ту балконную дверь на Каррера-де-Сан-Херонимо, не стала бы обворовывать мертвого священника, а значит, не наткнулась бы на футляр с перстнем. Она успокоила бы испуганную сестру каким-нибудь другим подарком: сучком или камешком необычной формы, красивым опавшим листом. И Клара была бы сейчас рядом. Но оглядываться назад и мысленно переписывать прошлое бесполезно. Время течет в одном направлении. И Лусия не будет стоять на месте, она не сдастся, как сдался одноглазый.

— Мне придется уйти отсюда? Но мне некуда деваться.

Как эгоистично было думать о своем благополучии: похоже, в такой момент… Кажется, девчонку больше беспокоит, что будет с ней, чем смерть Диего. Наверное, она права: зверей на свете много, и она — из их числа. Бедность, неустроенность, несчастья любого превратят в бесчувственное животное, отнимая последние крохи человечности.

— Квартира оплачена на две недели вперед. Можешь остаться здесь на несколько дней, а там будет видно.

— И ты меня не арестуешь?

— Вообще, взять бы тебя за ухо да оттащить к суперинтенданту. И пусть тебя казнят на площади Себада, но…

Доносо опустился в кресло, в котором всегда сидел Диего, и некоторое время рассеянно двигал челюстями, как старик, которому трудно жевать.

— Черт бы меня побрал. Я дал Диего слово. Обещал, что не стану тебя ловить… Надо бы забыть об этом обещании, ведь его нет в живых и он не сможет меня упрекнуть, но… я не из тех, кто предает друзей.

— Расскажи мне все, что тебе рассказывал Диего.

Доносо снова уставился на Лусию единственным глазом, удивленный ее наглостью.

— Диего попросил бы тебя о том же.

— Ты-то откуда знаешь, о чем он попросил бы?

Внезапно одноглазый стукнул кулаком по столу и разрыдался. Лусия никогда не видела, как плачет мужчина, тем более такой свирепый, с черной повязкой на глазу и с торчащим из-за пояса кинжалом. Наконец полицейский справился со слезами, обернулся к Лусии и со вздохом кивнул:

— Он говорил, что вышел на след тайного общества карбонариев. Наверное, он написал об этом в своей неоконченной статье.

— Кто такие карбонарии?

Лусия спросила так, как будто никогда не слышала этого слова, не присутствовала при разговоре Диего с сеньорой де Вильяфранкой, как будто сам Диего ничего ей не рассказывал. Она специально притворялась, чтобы выведать побольше. Нужно было спрашивать, накапливать сведения, даже не очень понятные.

— Мой тебе совет: забудь о карбонариях. Твоей сестры уже наверняка нет в живых. Не лезь в это дело, не то закончишь как Диего, если не хуже… Знаешь, в каком виде мы нашли ту девочку в Серрильо-дель-Растро? Она была разорвана на куски. Ты того же хочешь? Диего меня не послушался, и посмотри, что вышло. Я говорил ему, чтобы не связывался с ними, ведь он и защитить себя толком не мог… Но он всегда поступал так, как считал нужным. Это так же верно, как то, что меня зовут Доносо.