— Нужно сообщить Ане Кастелар.

— Герцогине де Альтольяно? Зачем?

— Она была его любовницей… Не знаю, можно ли так говорить… Они любили друг друга.

Новость не удивила Доносо, он помнил взгляд, которым эти двое обменялись в театре фантасмагорий. К тому же это было очень в духе Диего: ввязаться в историю с замужней аристократкой.

— Он называл меня другом, а сам все от меня скрывал. Чертов упрямец… Может, это обманутый муж подослал убийц, а тайное общество тут ни при чем? Ты знаешь, как найти герцогиню?

— Она была сегодня здесь и обещала прийти завтра. Сейчас она, наверное, в лазарете Вальверде.

— Пойдем.

— Я не могу выходить. Полиция меня арестует….

— Полиция — это я. Пошли. У меня нет денег, и кто-то должен оплатить похороны. Мы не можем допустить, чтобы Диего бросили в общую могилу, как бездомного пса.

Теперь Лусия поняла, что именно искал Доносо в комнате Диего: деньги на похороны друга.

____

С «Гробовой» улицы, где жили могильщики и хранился общий гроб для тех, кого в приходской книге указывали в графе «неимущие», похоронная процессия для нищих направлялась на кладбище Буэна-Дича.

Теперь, во времена холеры, к услугам бедняков был не один гроб, а целых три, и каждый день их использовали по многу раз. Телега, что въезжала сейчас на освященную землю, была загружена полностью: на ней стояли два больших гроба и один маленький. Увидев процессию, Доносо перекрестился. Лусия неохотно последовала его примеру. Могильщики вытряхивали в общую могилу завернутые в саваны тела и везли гробы обратно. Благодаря деньгам Аны Кастелар Доносо удалось спасти тело друга от столь плачевной участи. Возможно, живший в Саламанке брат Диего помог бы, но сейчас письма шли слишком долго, а другого способа связаться с ним не существовало.

На кладбище Доносо заметил кое-кого из их общих друзей по ночным пирушкам и одного собрата Диего по перу, Бальестероса, того самого, кто первым опубликовал статью о Звере. Пришел он скорее для того, чтобы заработать несколько реалов на заметке о похоронах Диего, чем руководствуясь дружескими чувствами. Был здесь и Аугусто Морентин — сдержанный, в строгом трауре, подчеркивавшем уважение к покойному. В целом людей было немного: запрет собираться группами больше десяти человек распространялся и на похороны. Все пришедшие были мужчины — кроме Лусии, повязавшей голову платком, чтобы ее не узнали.

Некоторые перебрасывались короткими фразами о захлестнувшей Мадрид жестокости, об эпидемии, о том, что маркиза де Фальсеса, правителя города, как и губернатора провинции герцога Гора, ждет скорая отставка за то, что они допустили убийства монахов. Говорили также о «подвигах» генерала Сумалакарреги на северном фронте, ставших кошмаром для сторонников Изабеллы из-за расстрела в Эредии…9 Доносо и Лусия держались особняком. Полицейский стоял, не поднимая головы, и только цедил сквозь зубы «благодарю», когда те из присутствующих, кому было известно о его дружбе с Диего, подходили, чтобы выразить соболезнования. Похоже, гибель Диего стала последней каплей, переполнившей чашу несчастий, которым Доносо способен был противостоять. Возле ямы уже подготовили надгробье, и Лусия с горечью поняла, что не может прочитать слова, написанные в память о Диего. Какую эпитафию заказал Доносо? Или ее автором была Ана Кастелар? Зато Лусия точно знала, что написала бы сама. Два простых слова, похоже, больше ни к кому в этом городе не применимые: «Хороший человек».

Пока ждали прибытия гроба, Доносо Гуаль вспоминал почти братскую дружбу, объединившую репортера, мечтавшего стать драматургом, и гвардейца со скромными перспективами и еще более скромными дарованиями. Они познакомились во время столкновения между сторонниками абсолютизма и конституции (один освещал события для газеты, а второй по долгу службы пытался навести порядок), и с тех пор почти не расставались. С появлением Зверя их дружба наполнилась недомолвками. Но несмотря на это, Доносо хотелось верить, что их взаимная симпатия все-таки перевешивала.

На кладбище въехал запряженный четверкой экипаж с гробом Диего, разговоры прекратились. Ана Кастелар не поскупилась, подумал Доносо. Сейчас, во время эпидемии, если гроб привозили в подобной карете, похороны можно было считать роскошными, чуть ли не королевскими.

Лусия нервно огляделась:

— Его нельзя хоронить, Ана еще не приехала.

— Герцогиня — замужняя дама, она не приедет.

Лусию огорчало, что условности оказались важнее, и Ана, которую она считала чуть ли не подругой, не могла проститься с Диего только потому, что он не был ей мужем. Доносо сам сообщил герцогине о смерти Диего, а когда Лусия спросила его об их разговоре, коротко ответил: выглядела расстроенной, похороны оплатит. Все остальное одноглазого не интересовало. Но Лусия была уверена, что удар оказался для герцогини тяжелым.

Священник начал торопливо читать поминальную молитву (сколько раз за день ему приходилось ее повторять?), но остановился, увидев подъезжающую роскошную коляску-ландо. Из нее вышла элегантная Ана Кастелар в трауре. Из всех присутствующих только она и Аугусто Морентин могли позволить себе одежду на разные случаи жизни. Появление герцогини вызвало перешептывания, но она ни на кого не смотрела, даже на Бальестероса, предвкушавшего, какой пикантный оттенок приобретет его статья, если он упомянет о появлении Аны Кастелар. Она прошла вперед и встала рядом с Лусией.