— Я безусловно верю в ее талант, но только не в нее саму. Неблагодарная больная тварь! Эта женщина утратила рассудок и постоянно врет. Четыре часа назад она должна была явиться на репетицию, и вот, извольте: ни слуху ни духу. Как будто мне мало проблем — театр требуют закрыть из-за холеры… К тому же она любого с ума сведет зловещими россказнями о дочери, которую убили и обезглавили в Париже.

Доносо многозначительно сверлил Диего единственным глазом, как бы говоря: «Я тебя предупреждал». На долю секунды Диего засомневался, но все-таки решил не отступать:

— Вы знаете, где она живет?

— На постоялом дворе около Аточи, но не тратьте время понапрасну. Я за ней посылал, и единственное, что осталось там от Гриси, — это долг за несколько недель. Похоже, она давно там не ночевала.

— У вас есть предположения, куда она могла пойти?

— В любой опиумный притон. Ищите ее там.

Диего понял, что больше информации из Гримальди не выжать, даже если он что-то знает. Гриси стала причиной множества проблем, и режиссер больше не желал о ней думать. Когда они вышли на улицу, Доносо заявил:

— С Гриси покончено, с парижским Зверем тоже.

Диего не хотел сдаваться, но вынужден был признать, что фундамент, на котором он выстроил свою статью, рассыпался в прах. Теперь он думал о том, что отправленные в Париж и Лондон срочные депеши с просьбой предоставить информацию выставят его не в лучшем свете: адресаты ответят, что об ужасных смертях им ничего не известно. Актриса, предполагаемая мать предполагаемой жертвы, оказалась, если верить Гримальди, опиумной наркоманкой, утратившей связь с реальностью.

— Не знаю, зачем ей понадобилось врать. Она ведь сама пришла ко мне домой и, казалось, была в полном отчаянии.

— Брось, Диего, не осложняй себе жизнь. Ты считаешь себя не таким, как другие, но в конечном счете все мы клюем на одну приманку: женские глаза.

— А как ты объяснишь эмблему в горле у Берты? Не слишком ли странное совпадение, что ее упомянула и Гриси?

— Я готов признать, что речь идет не о звере, а о человеке… Эта девочка, Берта, исчезла через несколько дней после того, как спела в доме покойного теолога, Игнасио Гарсиа. В доме мы нашли пузырек, похоже с кровью. Этот человек наверняка и был убийцей, но холера освободила полицию от лишней работы.

— Но мы не можем утверждать, что это кровь Берты. Мы даже не можем утверждать, что эта кровь вообще человеческая.

— Все подробности дела удается выяснить далеко не каждый раз. Но в одном я уверен: история Зверя подошла к концу.

Они не успели отойти далеко, когда из театра вышла женщина, одетая как средневековая героиня. Очевидно, это была актриса, убежавшая с примерки костюмов либо воспользовавшаяся перерывом во время репетиции.

— Гриси не пришла вовсе не потому, что не хотела участвовать в спектакле. С ней что-то случилось.

— Что вы имеете в виду?

— С головой у Гриси не в порядке, тут Гримальди прав. Я слышала ваш разговор. Она и правда пропускает репетиции, забывает текст, приходит в театр в опиумном дурмане или пьяная… И понять, почему она все это вытворяет, было невозможно.

— Она говорила вам что-нибудь об убитой дочери? — спросил Диего.

— Гриси вообще не говорила, она бредила. Но я знаю, что в одном она не лгала: ей было страшно. Она все время повторяла, что однажды за ней придут.

— А она хоть раз упомянула, кто ее преследует?

Актриса покачала головой и, прежде чем продолжить разговор, отвела обоих подальше от здания театра — видимо, чтобы Гримальди не заметил. Она рассказала, что накануне вечером вышла после репетиции, чтобы выпить чего-нибудь освежающего, — в Мадриде стояла жуткая жара, театр превратился в раскаленную печь. На углу улицы она увидела Гриси: та спорила с каким-то человеком, а потом он силой затащил ее в карету. Актриса ничего не расслышала, кроме бессвязных криков Гриси, умолявшей отпустить ее.

— Вы рассмотрели мужчину, который ее тащил?

— Было поздно, они стояли в тени. Во время потасовки у этого сеньора упала трость. Он был хорошо одет, в сюртуке. Хотя было темно и плохо видно, я обратила внимание на набалдашник трости: он казался почти белым, цвета слоновой кости, и был сделан в форме человеческой руки.

Доносо дернул приятеля за рукав. Он был уверен, что эта история лишь искажает картину: Гриси солгала Диего, желая привлечь к себе внимание или просто потому, что спятила. А сцена, о которой им только что рассказали, вполне могла оказаться ссорой с поклонником или отчаявшимся кредитором.