Королева медленно кивнула. «Это очень неловкий вопрос».

«Да. Как же так получилось, что пустой алебастровый флакон был обнаружен у Мето, если, как выяснилось, он не имел никакого отношения к отравлению?»

«Любопытная ситуация».

«Это действительно любопытно, Ваше Величество, и крайне огорчительно. И всё же я убеждён, что кто-то из нас может это объяснить».

В комнате повисла тишина. Наконец царица заговорила: «Разве самое простое объяснение не самое вероятное? Ты говоришь, что амфора уже была отравлена.

Но разве он не мог быть дважды отравлен? Флакон был найден у Метона; он был пуст. Я предполагаю, что Метон приобрел флакон у Гордиана – с ведома отца или без него – и замыслил использовать его, возможно, против тебя, Цезарь, или, возможно, чтобы покончить с нами обоими. Он достал амфору для тебя и принёс её Антироду; увидев возможность использовать яд, он принёс и его. Открыв амфору, он одновременно открыл и флакон и вылил его в амфору. Никто из нас этого не заметил, просто потому, что никто из нас не наблюдал. Вы говорите, что амфора уже была отравлена. Похоже, Метон действовал, не зная об этом, но с не меньшей злобой. Его преступление было не менее отвратительным из-за его чрезмерной активности. Царица, делая это утверждение, держалась прямо, говорила тихо и ровно, а взгляд её не дрогнул. Сам Цицерон, стоя на Форуме перед скептически настроенным жюри, не мог бы привести этот аргумент с большей убедительностью.

Но Цезарь не был убеждён. «Ваше Величество говорит совершенно разумно, но объяснение меня не удовлетворяет». Он перевёл взгляд на Мерианис, которая опустила глаза и прикусила губу. Жизнерадостная, улыбающаяся, прекрасная молодая женщина, приветствовавшая меня по прибытии во дворец, в этот момент казалась очень далёкой, сменившись измождённой фигурой с бегающими глазами и скрытными манерами, больше напоминавшими мне Филиппа. Со времён смерти Зои на Антироде я не видел улыбки на лице Мерианис. Каждый раз, когда я видел её, её вид становился всё более тревожным.

«Может быть, Мерианис, ты сможешь предложить более удовлетворительное объяснение?» — спросил Цезарь.

Она поежилась, хотя в комнате было тепло. Она подняла глаза ровно настолько, чтобы вопросительно взглянуть на королеву, которая ответила едва заметным кивком.

«Признаюсь», — сказала Мерианис дрожащим голосом.

«Объясни», — сказал Цезарь.

«Я сделала то, что сделала… чтобы причинить боль Мето. Это был постыдный поступок, недостойный жрицы Исиды».

«Продолжай», сказал Цезарь.

«Да, Мерианис, продолжай», — строго сказала королева.

Я покачал головой. «Консул, когда я просил вас вызвать подданных королевы, я имел в виду совсем другое. Это…»

«Тихо, Гордиан. Я проведу допрос. Продолжай, Мерианис.

Объясните мне, что вы делали в тот день.

«Я не имел никакого отношения к отравлению. Но когда Зои умерла, и королева призвала меня к себе...»

«Да, я помню», — сказал Цезарь. «Вы разговаривали шёпотом».

«Она просто велела мне привести Аполлодора».

«Вы беседовали довольно долго и с заметным волнением».

«Я... я был потрясен тем, что произошло. Я был растерян и расстроен.

Королеве пришлось повторить. Она потеряла терпение.

Цезарь кивнул. «А потом я увидел, как ты посмотрел на Мето. Твое выражение лица было странным».

«Я посмотрел на него странно, потому что... именно в этот момент я задумался о заговоре против него».

«Понятно. Продолжай».

«Царица велела мне привести Аполлодора. Я побежал его искать. Но сначала…

Сначала я пошёл в свою комнату... чтобы принести пузырёк с ядом.

«Значит, это ты взял сосуд из сундука Гордиана?» — спросил Цезарь.

"Да."

«Но как вы вообще узнали о существовании флакона и его содержимом?»

«В тот день, когда я привела Мето в его комнату, Гордиан попросил меня уйти, но я задержалась в коридоре снаружи. Я подслушала их разговор. Я слышала, что Гордиан сказал о флаконе и яде внутри, и я также слышала, что Мето сказал ему избавиться от него! Позже, когда у меня появилась возможность, я вытащила флакон из сундука, но только потому, что боялась, что Гордиан может поддаться искушению использовать его против себя, и я не могла вынести этой мысли». Наконец её взгляд встретился с моим. «Это правда, клянусь тобой Исидой! Я украла флакон только потому, что хотела защитить тебя от самого себя, Гордиан! Пожалуйста, поверь мне!»

Я хотел что-то сказать, но Цезарь поднял руку, заставляя меня замолчать. «Продолжай, Мерианис», — сказал он.

«Царица послала меня за Аполлодором, но сначала я побежал в свою комнату и нашёл флакон. Я опустошил его…»

«Ты не вылил его раньше?» — резко спросил Цезарь. «Почему же ты не вылил его, когда украл, если твоей целью было не допустить использования яда?»

Мерианис растерялась: «Ты права. Там уже было пусто — я забыла.

Я снова начинаю путаться...»

«Продолжай!» — тон Цезаря заставил вздрогнуть даже Клеопатру. Мерианис расплакалась.