Он высоко ценит меня. Я последую примеру короля. Я избавлюсь от предателя среди меня. Завтра Мето будет казнён.

Я отшатнулся назад, словно меня ударил Цезарь. Голова у меня закружилась, и я взглянул на Клеопатру. Царица улыбалась.

ГЛАВА XXV

«Как мило со стороны Цезаря, что он позволил нам этот последний визит», – сказал Метон. Он сидел на своей койке, глядя на сырые камни противоположной стены. Из высокого зарешеченного окна доносились звуки жаркого летнего утра: скрип кораблей на якоре, крики голодных чаек, крики матросов Цезаря, следящих за порядком. Ахилла номинально контролировал большую часть города, включая остров Фарос с маяком, а также небольшую гавань Эвност к югу от Фаросской дамбы, но контроль Цезаря над большой гаванью оставался незыблемым.

«Как это мило с его стороны?» Я покачал головой, полной паутины. Я провёл ужасную бессонную ночь, тщетно пытаясь придумать способ спасти сына. «Цезарь поступил очень любезно, позволив нам этот последний визит». Верный Метон! Верный Цезарю до конца, даже когда Цезарь готовится покончить с тобой.

«Что он ещё может сделать, папа? Кто-то пытался отравить его на Антироде.

Не я, но все улики указывают на меня. Он не может оставить такой поступок безнаказанным.

«Но какой смысл наказывать невиновного человека, да ещё и такого беззаветно преданного, как ты? Когда я думаю о жертвах, которые ты принёс ради этого человека, о том ужасном риске, на который ты пошёл…»

«Всё это я сделал по собственной воле. Я решил служить Цезарю. Он даровал мне эту привилегию. Не забывай, папа, что я начал жизнь рабом. Я никогда этого не забываю».

«Когда я тебя усыновила, все изменилось».

«Нет, папа. Прошлое никогда не исчезает, по крайней мере, не полностью. Ты сделал меня своим сыном и гражданином; ты полностью изменил ход моей жизни, и за это я тебе благодарен больше, чем ты можешь себе представить. Цезарь доверился мне, дал мне роль в своём грандиозном замысле и даже одарил меня своего рода любовью – и за это я тоже благодарен. Моя жизнь была богаче, чем я мог мечтать в детстве – тем богаче, что у меня не было ни права, ни причины ожидать, что меня ждут такие чудеса. Я никогда не принимал их как должное! Но ты отрекся от меня…»

«Мето, прости меня! Это была худшая ошибка в моей жизни. Если бы я мог это исправить, я бы это сделал».

Он пожал плечами. «Ты сделал то, что считал нужным. И теперь Цезарь сделает то, что должен. Возможно, он искренне верит, что я пытался его отравить; либо это, либо альтернатива для него просто неприемлема – что царица, по своим собственным причинам, оговорила меня. Он должен действовать; и если ему предстоит выбор между Клеопатрой и мной, то он выбирает Клеопатру; и кто я такой, чтобы возражать? Я всего лишь раб, которому посчастливилось возвыситься над своим положением; она – царица Египта и наследница Птолемеев, а если верить египтянам, то ещё и богиня. Её судьба предначертана звёздами; в великом замысле вещей моя судьба не имеет никакого значения».

«Нет, Метон! Я не приемлю такой идеи. Твоя жизнь так же важна, как и жизнь любого другого. Я провёл свою жизнь, шагая через хаос, устроенный этими так называемыми великими людьми и женщинами. Они ничем не лучше преступников и безумцев, но поскольку они совершают свои преступления в таких масштабах, от нас ожидается, что мы, остальные, должны преклоняться перед ними в благоговении. «Боги любят меня», – говорят они, чтобы оправдать свои преступления и привлечь людей на свою сторону; но если боги так любят их, то почему они умирают так ужасно? Вспомни, что случилось с Помпеем, которого выпотрошили, как рыбу, у берегов Египта. Вспомни ужасный конец, ожидавший Милона, Клодия, Марка Целия, Катилину, Домиция Агенобарба, Куриона – этот список можно продолжать и продолжать. Запомни мои слова: та же участь постигнет Клеопатру, и да, даже твоего любимого Цезаря».

«Ты теперь прорицатель, папа?» – безрадостно рассмеялся Мето. «Это просто возвращает нас к нашему старому спору, к той размолвке, которая заставила тебя отречься от меня. Ты считаешь, что я слишком слепо предан такому человеку, как Цезарь, что сознательно вношу свой вклад в тот хаос, который он, как ты это называешь, оставляет после себя. И, возможно, ты прав. Я разделяю твои сомнения. Разделяю твоё негодование по поводу того, что мир должен быть таким, какой он есть – таким суровым, жестоким и полным лжи. Но в конце концов, папа, я выбрал этот мир, избрал путь воина и шпиона; и за это я теперь заплачу, как рано или поздно заплатит Цезарь, если то, что ты говоришь, правда». Он поднял глаза и оглядел стену. «Но стоит ли тебе высказывать такие мятежные мысли, папа? Это ты предупреждал меня, что нам следует говорить осторожно, учитывая пористость этих дворцовых стен».

«Какое теперь это имеет значение? Цезарь принял решение. Он — царь Рима, пусть и не номинально, но фактически, и мы все в его власти».

«Думаешь, он позволит мне выбрать смерть? Я хотел бы пасть на меч, как благородный римлянин. Или он заставит меня выпить из амфоры, чтобы заплатить за преступление, которое я совершил, отравив её? Так же, как он заставил Потина выпить и умереть на глазах у всех этих людей».

Я содрогнулся и сдержал слёзы. «Цезарь не заставлял его пить — именно это сделало его смерть такой ужасной! Если бы вы видели Цезаря вчера вечером, Метон, как он сидел на этом возвышении и вершил правосудие, словно самый развратный азиатский властитель. Он сказал мне, что усвоил уроки правителя.

от царя Никомеда, и теперь он чувствует себя готовым передать эти уроки молодому Птолемею. Какой пример он подал своим обращением с Потином? Евнух был не лучше остальных, ещё один безжалостный интриган со склонностью к убийству, но и не хуже; он мог заслуживать смерти предателя, а мог и не заслуживать, но Цезарь так издевался над ним, заставляя его поставить на карту собственную жизнь ради удовлетворения любопытства Цезаря – эта капризность вызывала у меня отвращение. И Цезарь понимал, что в смерти Потина есть что-то неподобающее. Вы бы видели его лицо, когда евнух проклял его!