Мы прибыли на главный перекресток города — перекресток мира, как сказали бы некоторые, — где Аргеус пересекает главный проспект, идущий с востока на запад,

Столь же широкая Канопская дорога, пожалуй, самая длинная улица в мире, образует величественную площадь с великолепным фонтаном в центре, где мраморные наяды и дриады резвятся с крокодилами и нильскими речными конями (или бегемотами, как их называют греки) вокруг возвышающегося обелиска. Пересечение Аргея и Канопской дороги отмечает начало царского квартала города с его государственными учреждениями, храмами, военными казармами и королевскими резиденциями. По всем четырем углам перекрестка расположены здания с колоннадами, в которых находятся гробницы царей и цариц династии Птолемеев. Самая роскошная из этих гробниц – гробница основателя города, Александра Македонского, чьи мумифицированные останки вызывают восхищение у посетителей, приезжающих со всего мира. Стены гробницы украшены огромными табличками с расписными рельефами, изображающими многочисленные подвиги завоевателя. В этот день, как и всегда, длинная очередь людей ждала своей очереди войти. По одному им разрешалось пройти мимо тела Александра, чтобы на мгновение (и издали, поскольку открытый саркофаг находится за защитной цепью и рядом стражников) взглянуть на лицо самого известного человека в истории. За годы, что я прожил в Александрии, я ни разу не входил в гробницу завоевателя: цена входа была слишком высока для молодого бродяги-римлянина без постоянного заработка.

Когда мы проходили мимо гробницы, стоявшие в очереди обернулись, чтобы посмотреть на царскую процессию. В этот день они могли увидеть не только Александра, но и его живого наследника.

Рядом со мной в носилках Потин тяжело вздохнул. Я обернулся и увидел, что он рассеянно разглядывает свои ногти. «В Касии мы её почти поймали!» — пробормотал он.

Я промолчал, но он обернулся и увидел недоумение на моем лице.

«Клеопатра, — пояснил он. — Сестра царя. К югу от деревни Касий, на самой восточной границе, мы её почти поймали».

«Там была битва?» — спросил я, стараясь проявить вежливый интерес.

«Точнее, битвы не было », – сказал Потин. «Если бы мы смогли противостоять ей в решительном сражении, это был бы конец Клеопатре и её разношёрстной банде разбойников и наёмников. Армия царя больше, лучше обучена, лучше экипирована – и гораздо более неповоротлива. Это как состязание нильского коня с воробьём: зверь без труда раздавит птицу, если сумеет её поймать первым. Они раз за разом ускользали от нас. Мы как раз готовили ловушку в холмах недалеко от Касия, когда пришла весть, что Помпей со своим флотом только что прибыл к побережью».

«Сначала можно было сокрушить Клеопатру, а потом встретиться с Помпеем».

«Так советовал Ахилл. Но риск казался слишком велик. Что, если Клеопатра снова ускользнет от нас — и именно к ней Помпей обратится...

Увертюра? Тогда бы с одной стороны у нас были Клеопатра и Помпей, а с другой — Цезарь. Не самое приятное положение. Лучше разбираться с каждой угрозой по отдельности.

«Начать с того, от кого легче всего избавиться?» — предложил я. Какой же лёгкой добычей оказался бедняга Помпей!

«Мы учли угрозу, исходящую от Помпея, и, можно сказать, решили отразить её». Потин улыбнулся и выглядел довольным собой. Возможно, удар нанёс Ахилл, но, насколько я понял, именно Потин был автором плана и не прочь был присвоить себе заслугу.

«Сам король одобрил это решение?»

«Ничто не делается от имени короля без его одобрения».

«Это звучит довольно шаблонно».

«Но это правда. Не позволяйте молодости короля вводить вас в заблуждение. Он — сын своего отца, венец тринадцати поколений правителей. Я — его голос. Ахиллас — его рука с мечом. Но у короля есть своя воля».

«А у его сестры то же самое?»

«Она тоже дочь своего отца. Более того, будучи на несколько лет старше, она даже более уверена в себе, чем её брат».

И ещё менее подвержен влиянию советников вроде Потина, подумал я. Не потому ли евнух встал на сторону одного, а не другого?

«Итак, — сказал я, — избавившись от Помпея…» «Мы надеялись сразу же вернуться к проблеме Клеопатры. Но корабли, преследовавшие флот Помпея, вернулись с новыми сведениями о Цезаре. Говорили, что он стоит на якоре у острова Родос, намереваясь как можно скорее прибыть в Александрию. Вновь показалось благоразумным вернуться к «римской проблеме» и отложить на более позднее время наши переговоры с сестрой царя».

«Неужели с Цезарем поступят так же, как с Помпеем?» Меня пробрала дрожь страха, когда я представил голову Цезаря в корзине рядом с головой Великого. Что будет с Мето, если такое случится? Я проклинал себя за эти размышления. Мето выбрал жизнь, основанную на коварстве и кровопролитии, и его судьба не имела ко мне никакого отношения.

«Цезарь представляет собой более сложную задачу, требующую более тонкого ответа», — сказал Потин.

«Потому что он прибыл после триумфа при Фарсале?» «Боги, конечно, его любят», – признал Потин. «Но разве Птолемей не бог?» «Воля царя относительно Цезаря проявится в своё время. Сначала посмотрим, что нас ждёт в гавани». Потин проницательно посмотрел на меня. «Говорят, Гордиан, прозванный Искателем, что боги даровали тебе дар неотразимой прямоты и прямоты в тех, кого ты встречаешь.

Незнакомцы доверяют вам. Такие люди, как Цезарь и Помпей, изливают вам душу. Даже царь, похоже, не застрахован от этой силы принуждения.

Откровенная речь. Кажется, даже я к ней восприимчив!

« Они говорят...», — процитировал я его слова. «Всё это есть в вашем досье. Разведка короля весьма обширна. Его глаза и уши повсюду».

«Даже в Риме?»

« Особенно в Риме. Таким образом, ваша репутация опережает вас. Сам король вчера вечером целый час изучал ваше досье и задавал о вас вопросы».