Сердце колотилось в груди. Я почувствовал, как по позвоночнику пробежали ледяные струйки. Что происходит?

Ближайшие ликторы развернулись и побежали обратно к колеснице. Некоторые из конных офицеров резко осадили коней, но другие с тревогой бросились вперёд, чтобы посмотреть, что происходит. Цезарь был скрыт толпой телохранителей и офицеров, окруживших его. Среди зрителей воцарилось замешательство.

Я почувствовал, как меня тянет вниз. В конце концов, Кэлпурния права, подумал я. был заговор на жизнь Цезаря — и теперь он разыгрывается прямо на моих глазах...

Вокруг колесницы продолжался шум. В толпе раздавались ропот и крики паники.

Наконец от группы отделился конный офицер. Он поднял руку и обратился к толпе.

«Будьте спокойны! Не о чем беспокоиться. Цезарь невредим. Сломалась ось колесницы, вот и всё. Торжество продолжится, как только появится другая колесница». Офицер поехал к другой части толпы.

«И это все», — говорит мужчина? — пробормотал кто-то в толпе подо мной.

«Это точно дурное предзнаменование!»

Толпа вокруг Цезаря поредела. Он стоял возле застрявшей колесницы. Теперь я видел, что повозка развалилась, а колёса перекошены. Чувствуя, что все взгляды устремлены на него, Цезарь изо всех сил старался сохранять безразличное выражение лица, но всё же выглядел немного потрясённым. Он нервно постукивал ногой. Должно быть, трудно сохранять достоинство, когда тебя чуть не сбросили с колесницы.

Ожидание затянулось. Чтобы скоротать время, бездельничающие солдаты спели маршевую песню, а затем выкрикнули «Ура Цезарю». По мере того, как ожидание продолжалось, и атмосфера становилась более расслабленной, некоторые из самых буйных солдат затянули грубую песнь в адрес своего командира:

Запри свои деньги,

Римские банкиры!

Он забрал все это,

Провести в Галлии!

Заприте своих женщин,

дрожащие галлы!

Вот идет Цезарь,

Такой смелый, такой лысый!

Заприте свои юридические книги,

Сенаторы, консулы!

Да здравствует диктатор!

Короную тебя позже!

Было ещё много стихов, некоторые из которых были довольно непристойными. Толпа ответила взрывами хохота. Римские солдаты славятся тем, что высмеивают своих командиров, а командиры славятся тем, что терпеливо это стерпят. Цезарь криво улыбнулся.

По мере того как настроение становилось все более расслабленным, песнопения становились все более непристойными, включая одну о юношеской интимной связи Цезаря с царем Вифинии Никомедом:

Всех галлов Цезарь покорил,

Но Никомед победил его.

В Галлии Цезарь нашел свою славу,

В Цезаре Нико нашел придурка!

Толпа рассмеялась ещё громче. Лицо Цезаря стало таким красным, словно он вымазал его киноварью, как у торжествующих полководцев прошлого. Он ступил на сломанную колесницу, повернулся к солдатам и поднял руки, всё ещё сжимая лавровую ветвь и скипетр. Люди перестали скандировать, хотя продолжали хихикать и ухмыляться, пока Цезарь обращался к ним.

«Солдаты Рима, я должен выразить протест! Эти песни, конечно, забавны, и ваша храбрость заслужила вам право позволить себе немного легкомыслия в этот день, даже за счёт Цезаря. Но эти стихи о царе Вифинии несправедливы и необоснованны…»

«Но это правда!» — крикнул кто-то из дальних рядов, вызвав взрыв смеха.

« И это неправда!» — настаивал Цезарь. «Верно, неправда. Клянусь честью римлянина…»

«Клянусь яйцами Нумы!» — крикнул кто-то.

«Нет, клянись посохом Никомеда!» — крикнул кто-то другой.

Смех был оглушительным. Лицо Цезаря покраснело ещё сильнее. Понимал ли он, как нелепо выглядит в этот момент: пятидесятидвухлетний мужчина, блистательный в лавровом венке и тоге, восседающий на сломанной колеснице и тщетно пытающийся убедить своих солдат, что тридцать лет назад он не был чужим любовником?

Солдаты ему не поверили. Да и я, кстати, тоже. Во время одной из наших бесед в Александрии Цезарь с тоской говорил о своих юношеских отношениях с пожилым царём, несмотря на то, что враги не раз поддразнивали его по этому поводу. Его смущал не столько сам роман, сколько предположение, что Цезарь играл роль принимающего – неподобающую для римского мужчины позицию, от которого всегда требуется доминировать и проникать. Каковы бы ни были истинные подробности близости Цезаря с царём, эта история обрела собственную жизнь. Чем больше Цезарь отрицал её, тем сильнее она его преследовала.

Наконец, его спасло от дальнейших насмешек прибытие новой колесницы. Когда он вылез из сломанной кареты, я увидел,

на его лице отразилось облегчение.

Новая колесница представляла собой идентичную церемониальную модель, той же характерной круглой формы, но не столь роскошно позолоченную. Группа жрецов и весталок прибыла, чтобы передать талисманы, отвращающие сглаз.

Среди них я увидел дядю Кальпурнии Гнея, который тихонько напевал и звенел колокольчиком, прикрепляя его к новой колеснице. Выражение торжественной радости исчезло с его лица, сменившись суровым хмурым выражением; возможно, он был раздражен тем, что ему пришлось исполнять этот священный долг во второй раз.