Рупа покачал головой.

Брут объявил, что любой человек, замешанный в таком заговоре, должен быть казнён. Затем раб принёс ему доказательства того, что в заговоре участвовали его собственные два сына. Сделал ли он для них исключение? Вывез ли он их из города, уничтожил ли улики или помиловал? Нет, не сделал. Он приказал арестовать всех заговорщиков-роялистов. Виновных выстроили в ряд и заставили встать на колени, а ликторы отрубили им головы одну за другой. Руби, руби, руби! Брут наблюдал за обезглавливанием своих двух сыновей, и историки утверждают, что он ни разу не дрогнул. А потом он вознаградил раба, донесшего на них, даровав ему гражданство, сделав его первым рабом, ставшим римским гражданином. Прецедент, который сыграл тебе на руку, мой сарматский друг!

Брут откинулся назад, протянул чашу, чтобы ему налили еще, и выпил ее до дна.

Разговоры разожгли в нём жажду. «И это, сограждане, история истинной республиканской добродетели. Какой человек сегодня может похвастаться такой же храбростью, такой же решимостью, такой же решительностью, как мой предок?»

«Возможно, его потомок», — предположил Цицерон голосом, едва громче шепота.

Основатель Брут убил своих сыновей ради республики.

Осмелится ли еще один Брут убить своего приемного отца ради того же самого резолю publica ? И может быть, Цицерон, величайший защитник и оратор Рима, окажется тем человеком, который убедит Брута сделать это?

«Но что это?» — Брут бросил пустую чашу рабу и взял астрономические документы, которые Цицерон отложил по прибытии. Он просматривал записи, слегка затуманив глаза. «Символы Козерога и Рака,

Дева и Весы... с этим всё понятно. Но что это за странные бессмысленные слова? Египетские месяцы? Месоре, Фаменот, Фармути, Тот, Фаопи, Тиби, Хатир, Мехейр, Эпифи, Хояк, Пахон, Пайни. Невероятно сложно! И все эти столбцы цифр... — Он на мгновение зажмурился и отложил документы в сторону. — Что ты задумал, Цицерон, помогая нашему диктатору с расчётами для его нового календаря? Надеюсь, он не собирается взвалить на нас египетские месяцы вместе с египетской царицей.

Право же, это будет последней каплей! «Пообедаем в Тибийские иды?» «Встретимся на Форуме за два дня до календ Тота».

Он запрокинул голову и рассмеялся.

«На самом деле, их принёс Гордиан, — сказал Цицерон. — Похоже, это любимое детище общего друга. Друга, которому, увы, календарь больше не нужен».

Казалось, пришло время уходить. Я свернул документы и передал их Рупе. Я попросил Цицерона передать прощание его спящей невесте. Я пожелал Бруту приятного пребывания в Риме и откланялся.

VIII

«Завтра!» — сказала Бетесда, стоя в дверях со скрещенными руками. Её тон был непреклонен, поза — властной. Вручи ей цеп и посох, подумал я, и возложи на голову корону немеса с вздыбленной коброй, и она могла бы сойти за египетскую королеву.

«Вы правы», — сказал я. Даже стоя снаружи дома, я уловил запах разложения, который начал исходить от тела в прихожей. «Я организую завтра процессию. Мы кремируем его у Эсквилинских ворот».

Бетесда кивнула, удовлетворившись тем, что ее точку зрения понята, и отошла в сторону, позволяя мне войти.

В вестибюле запах был сильнее, но не резким.

Тем не менее, я видел, что моя жена, находясь дома весь день, достигла своего предела.

«Кто-нибудь пришёл почтить память, пока меня не было?»

«Никаких посетителей».

«А, ну, я не удивлён. Учитывая все эти приготовления к триумфам Цезаря, начинающимся завтра, полагаю, все слишком заняты. Значит, пришла только Фульвия, да и та даже не знала Иеронима; её соболезнования были лишь предлогом задать мне вопросы. Ах, Иероним». Я посмотрел на его лицо.

«Ты развлекал их, соблазнял своим обаянием, шпионил за ними... а теперь, кажется, они забыли о тебе».

«Гостей не было, — повторила Бетесда, — но посланники приходили. Они принесли вот это». Она наклонилась, чтобы поднять несколько обрывков пергамента, хаотично разбросанных в углу у двери, словно мусор. Бетесда не очень уважала письменное слово. Среди посланий была и восковая табличка.

«Вифезда, это соболезнования. Их принесли по Иерониму. Тебе следовало положить их на его гроб».

Она скептически подняла бровь и пожала плечами.

«Наверное, мне повезло, что ты их не сжег».

«Разве их не сожгут завтра вместе с Иеронимом?»

«Да, но только после того, как я их прочитаю».

«От кого же они тогда?»

«Это от Цицерона. Он сказал мне, что отправил сообщение: «Смеха и эрудиции нашего учёного друга из Массилии будет очень не хватать в эти трудные времена» и так далее.

«А остальные?»

«Вот от Антония. Киферида добавила записку. Она говорит, что хочет предоставить певцов и мимов для похоронной процессии; её друзья, я полагаю. И эти другие...»