«Ах, да! Я услышал плохие новости. Я сегодня утром отправил вам соболезнование. Я бы и сам приехал, но, как я уже сказал, я редко выхожу из дома».

«Вы уже знаете о его смерти?»

Цицеро кивнул. «Каждый день я посылаю человека проверять новые записи в реестре смертей. В наши дни нужно быть в курсе событий, иначе можно безнадежно отстать. Нет ничего более постыдного, чем встретить старого друга или человека, которого я когда-то защищал в суде, и не знать, что его брат, сын или отец умер. Это выглядит равнодушным, не говоря уже о неосведомленности».

Да, мне было жаль узнать о смерти Иеронима. Как это случилось?

«Его закололи здесь, на Палатине».

«Зарезали? На улице?»

"Более или менее."

«Но это ужасно! Мы знаем, кто это сделал?»

"Еще нет."

«Ха! Цезарь утверждает, что снова сделал город безопасным, но беззакония больше, чем когда-либо. Ещё одна причина, по которой я почти не выхожу из дома. Итак, Гордиан, ты идёшь по следу убийцы? Возвращаешься к своей прежней роли, играешь в Искателя, чтобы добиться справедливости для бедного Иеронима? Бродя туда-сюда

ты, раскрываешь скандалы, мошенничество и все такое?

«Что-то вроде того».

«Как в старые добрые времена, когда мы были молодыми, ты и я, когда был смысл искать правду и бороться за справедливость. Будут ли наши внуки знать, что такое республика? Или как работают суды? Если у нас будет король, полагаю, он будет вершить правосудие. Больше никаких присяжных, да? От такого старого адвоката, как я, толку не будет».

Его тон был скорее задумчивым, чем горьким.

Я сочувственно кивнул. «Кстати, об Иерониме, мне было интересно, насколько хорошо ты его знаешь».

«О, он был у меня несколько раз. Он восхищался моей библиотекой. Он был очень учёным человеком, знаете ли. Ужасно начитанным. И какая память! У меня был старый свиток Гомера, который немного пострадал от воды – нужно было залатать несколько потерянных строк. Можете ли вы поверить, что Иероним мог прочесть пропущенные строки наизусть? Он продиктовал их Тирону, и мы тут же восстановили недостающий текст. Да, он был образцом сведущего грека, доказательством того, что массалийские академии ничуть не хуже, чем о них говорят».

Я кивнул. Говорил бы Цицерон так же восторженно, если бы мог прочитать о себе в дневнике Иеронима? Эти отрывки были особенно полны педантичной игры слов, словно Иерониму нравилось высмеивать Цицерона, используя вычурную риторику.

Старый сатир, кажется, совершенно не осознает, насколько нелепо он выглядит. все, кроме того человека, которого он видит в зеркале; если бы он остановился, чтобы задуматься, он бы умер от стыда. Маленькая королева с губами, ужаленными пчелами, слова «мой милый» рано или поздно его ужалят. (Некоторые говорят, что он женился (Ей нужны деньги, а не мед.) Тяжелый случай крапивницы, скорее всего, убьет старого сатир, подобный Цицерону. . . .

«Публилия!» — внезапно воскликнул Цицерон и поднялся со стула.

Мы с Рупой сделали то же самое, потому что в комнату вошла молодая невеста Цицерона.

«Моя дорогая! Я не слышал, как ты вошла». Цицерон поспешил к ней. Он взял её пухлую маленькую ручку в одну руку, а другой погладил её медово-светлые волосы. «Ты порхаешь, как бабочка. Ты появляешься и исчезаешь бесшумно. Твои изящные ножки едва касаются земли!»

Рупа бросил на меня взгляд и закатил глаза. Я постарался не рассмеяться.

«Публилия, это Гордиан, мой старый друг. А это его сын Рупа».

Миниатюрная круглолицая девушка вежливо кивнула мне, а затем обратила внимание на Рупу, которая, как я заметил, как раз из тех парней, на которых большинство пятнадцатилетних девушек с удовольствием смотрят. Публилия какое-то время пристально разглядывала его, затем хихикнула и отвела взгляд. Цицерон, казалось, не понимал причины её огорчения, но ему понравился её детский смех, и он тоже захихикал.

«Она очень застенчивая».

«Нет, не я!» — запротестовала девушка, высвобождая руку. Она на мгновение надула губы, затем снова взглянула на Рупу и улыбнулась.

«Ах, кажется, все эти походы по магазинам утомили мою малышку, не так ли?»

— промурлыкал Цицерон. — Или это от жары она капризничает? Может, тебе стоит вздремнуть, дорогая?

«Думаю, я могла бы пойти... прилечь... немного». Она оглядела Рупу с ног до головы и вздохнула. «Особенно если вы, мужчины, говорите о скучных старых книгах».

«На самом деле мы говорили о смерти и убийствах», — сказал я.