Прекрасная Цитерис. О браке, конечно, не может быть и речи. Аристократ, подобный Антонию, каким бы распутным он ни был, никогда не мог жениться на просто актриса, тем более иностранка из Александрии. . . .

Известие о разводе Антония не стало для меня неожиданностью. Я познакомился с Антонией ещё до отъезда в Египет. Она была озлобленной женщиной. Её брак не был счастливым, во многом из-за открытого романа Антония с Киферидой, с которой я тоже встречался.

«Еще прекраснее», чем Антония, писал Иероним, но когда я пытался представить себе Кифериду, мое впечатление было связано не столько с ее лицом, сколько с ее чистой сексуальной привлекательностью — спутанная копна каштановых волос, сверкающие карие глаза, свободное платье, которое едва могло скрыть ее пышную грудь, и, в особенности, с ее манерой двигаться, выполняя даже самые незначительные жесты с плавной грацией танцовщицы.

Все, что слышно о вечеринках Антония и Кифериды, Что бросали в дом Помпея, это правда. Эти события непристойно щедрый. Если в Риме не хватает еды, никто бы об этом не догадался. Глядя на стол Антония. Знаменитый запас дорогих вин Помпея?

Почти всё! Антоний и Киферида внесли свой вклад в опустошение амфоры, но им оказали большую помощь все жаждущие актеры, танцоры, Уличный мим и жонглер в Риме. (Ситерис знает всех, кто связан в театр.) Она сказала мне, что у меня великолепный голос для декламации Грек, и говорит, что мне следовало бы выйти на сцену.

Я громко рассмеялся, увидев, как тщеславие Иеронима внезапно вторглось в его отчёт. Похоже, мой друг не только умудрился попасть в дом Антония, но и заслужил похвалу Кифериды. Я легко мог представить, как он декламирует пикантный отрывок из Аристофана на одной из шумных вечеринок этой пары, согрев горло глотком из тающих запасов изысканных вин Помпея.

Я быстро просмотрел остальные материалы об Антонии. Похоже, подробности касались не только шпиона, но и объекта слежки: Иероним сообщил, что одна из его шуток так рассмешила Антония, что тот выплюнул вино, и подробно рассказал о словесной дуэли, в которой он одолел увядшего актёра с нарумяненными щеками. Мне наскучила витиеватая проза, и читать документы становилось всё труднее. Мне показалось, что Иероним намеренно заполняет пробелы дописками, содержащими очень мало фактической информации. Он не первый тайный информатор, проделывающий подобный трюк. Пока Кальпурния платит (а Антоний постоянно приглашает его снова), почему бы не растянуть рассказы как можно больше, даже если ему нечего сообщить?

Я подумал, не был ли его личный дневник таким же пространным. Я отложил записи об Антонии и подобрал обрывки пергамента, найденные в квартире Иеронима.

Я сразу увидел, что проза действительно была другой — она была совершенно в

Греческий, некоторые отрывки настолько лаконичны, что даже сокращены, как, например, стенографический код, изобретенный секретарем Цицерона Тироном.

Я увидел свое имя и остановился, чтобы прочитать отрывок.

Начинаю думать, что дорогой старый Гордиан был немного заносчивым. Шарлатан. Этот бизнес "поисковика" далеко не так сложен, или как Опасный, как он всегда представлял. Истории, которые он рассказывал, изображая из себя бесстрашного героя, находящегося в неустанном поиске истины!

Половина этих историй, вероятно, выдумана. Однако, если он действительно мёртв, как... люди говорят: мне будет не хватать старого болтуна.

Моё лицо вспыхнуло. Если бы лемур Иеронима был здесь и наблюдал за мной, что бы он сказал сейчас об опасности подобной работы?

Я просмотрел заметки, ища другие упоминания моего имени, но вместо этого нашел это:

Наконец-то я наткнулся на это! Страхи Кэлпурнии, о которых я уже начал думать, абсурдно, может быть, в конце концов, обосновано - и угроза Цезарю будет Прийти в то время и с того направления, с которого мы не ожидали. Но я мог бы быть Неправильно. Последствия ложного обвинения — немыслимы! Должно быть До тех пор ни слова в моих официальных отчётах леди и её прорицатель. Я не смею даже здесь высказать своё предположение; что, если Этот журнал должен был быть обнаружен? Нужно его спрятать. Но что, если я... замолчать? Любому ищущему, кто найдет эти слова и откроет правда, я оставлю ключ. Оглянитесь вокруг! Истина не в том, слова, но слова можно найти в истине.

Меня пробрал ледяной холод. Видимо, Иеронимус всё-таки обнаружил что-то смертельно важное. Но что?

Похоже, он даже предвидел свою смерть и предвкушал обнаружение своего дневника. Но о каком ключе он говорил — о настоящем или метафорическом? «Оглянитесь вокруг!» — написал он, но я обыскал каждый уголок его комнат и не нашёл ни ключа, ни чего-либо ещё, что имело бы хоть какой-то смысл. «Истина не в словах, но слова можно найти в истине». Ещё одна его раздражающая, самовлюблённая игра слов!

В саду появился Мопсус и объявил, что ужин готов. Я отложил обрывки пергамента и поднялся со стула, радуясь, что последние лучи солнца согрели моё лицо.

IV

В ту ночь я не спал допоздна и читал, пока горело масло в лампах.

Мои глаза уже не те, что прежде, и ни мой мозг, ни моё тело не могут похвастаться прежней выносливостью. Разбор витиеватого почерка Иеронима и его сумбурной прозы, особенно при тусклом свете лампы, утомил меня до изнеможения. Подавляющее большинство документов так и осталось непрочитанными, когда я наконец погрузился в несколько часов беспокойного сна.

Перед завтраком я вышел в вестибюль, чтобы осмотреть тело Иеронима. Всё было сделано надлежащим образом, согласно римскому обычаю.

Омытый, надушенный и одетый в безупречную тунику, окруженный благоухающими гирляндами, он лежал на гробу ногами к двери, слегка приподняв верхнюю часть тела, чтобы любой посетитель мог сразу увидеть его от входа, где на двери был повешен венок из кипариса, символизирующий горе семьи.

Несомненно, у массалийцев был свой собственный способ делать подобные вещи, но Иероним отверг свой родной город, и мне казалось, что римские обряды были бы уместны.