Шрифт:
«Что это, мистер Нейпир? Мы что, грезим наяву?»
Ему не нужно было оборачиваться, чтобы распознать сарказм третьего лейтенанта.
«Уже иду, сэр!»
«Запомните на будущее, мистер Нейпир. Для продвижения по службе нужны навыки, а не популярность!»
Монтейт уже уходил прочь, оглядываясь по сторонам и указывая жестом на матроса, который распутывал фалы.
Другой матрос, работавший неподалёку, тихо, но достаточно громко, чтобы Нейпир услышал, сказал: «Богу известно лучше!»
Нейпир посмотрел на море, смущение и раздражение улетучились, и он почувствовал, что улыбается. Спасибо неизвестному моряку.
Затем он посмотрел на берег, на возвышенность за старыми укреплениями и домами. Мечтая. Монтейт был прав. Всего лишь поцелуй, и ничего больше. Её способ попрощаться, положить конец тому, что так и не началось. Скоро всё это пройдёт и оставит его в покое.
Он помахал своему новому другу Хаксли и поспешил на корму, чтобы присоединиться к нему.
Но она всё ещё была с ним. Элизабет.
Адам Болито прошёл через каюту, пока не оказался прямо у кормовых иллюминаторов. Здесь не было света, поэтому море и небо за ним казались почти яркими и живыми. Он не мог заснуть и брился при свечах задолго до того, как всех позвали на завтрак и уборку, а на якорной стоянке всё ещё было темно, как в смоле.
Он проводил большую часть ночных вахт, лёжа в старом бержере, как это часто случалось раньше, беспокойно, обдумывая каждую мелочь. Он понимал, что это занятие бесполезное.
Казалось, его разум никогда не знал покоя. Однажды ночью он поймал себя на мысли о вице-адмирале сэре Грэме Бетьюне и его портрете, который видел в доме в Лондоне.
В форме капитана, даже не назначенного на службу, как заметил Джаго. Разве он чем-то отличался от этого молодого человека? И что с ним станет теперь, без власти, без права командовать? Он снова прошёл вперёд и остановился под световым окном, с которого всё ещё капал ночной дождь. Он слышал этот звук, когда беспокойство заставило его встать с качающейся койки; он оставил одеяла откинутыми, но сомневался, что Моргана удастся обмануть.
Морган, казалось, был способен на все, ему даже удалось починить морское пальто Адама; разрыв над одним карманом, возникший в результате одной из многочисленных неофициальных проверок по всему корпусу, был едва заметен.
«Один из команды парусного мастера, сэр». Он чуть не подмигнул.
«Раньше я работал портным, пока обстоятельства дома не изменились!»
Адам просунул руки в рукава. Это был не старый сюртук. Но сколько лиг, сколько дней и ночей он прошёл? Увековеченный теперь на портрете, написанном Монтегю, во многом вопреки его собственному желанию, чтобы угодить тёте. Морской офицер с жёлтой розой. Когда он встретил Ловенну. Судьба…
Ноги глухо застучали по палубе, кто-то поскользнулся и упал. После дождя настил будет опасен, особенно для сухопутных или слишком самоуверенных людей.
Он пощупал карманы, нетерпеливо глядя на себя. День отплытия. Словно услышал, как кто-то кричит это вслух.
Наступило утро, и большая каюта была освещена дневным светом.
Винсент скоро приедет, чтобы сделать доклад и отойти в сторону.
Он взглянул на стол, полированная поверхность которого была пуста. Он чувствовал в кармане маленькую книжечку, спрятанную внутри, словно талисман. Звено.
Корабль снова казался тихим после обычной суеты с уборкой кают-компании и закреплением ненужного снаряжения. Он поднял старый меч и расстегнул его в ножнах. Так много раз. Так много рук. И всегда ты, дядя. Видя его на других кораблях, в других каютах. Он положил меч на зелёное кожаное кресло, погрузившись в раздумья, и вздрогнул, когда с верхней палубы слабо ударили восемь колоколов.
Он снова оглядел каюту, знакомую даже после столь короткого пребывания, вспомнил комнату напротив, дорогой телескоп у окна. Адмирал наблюдал за последними приготовлениями, а рядом с ним стоял щеголеватый флаг-лейтенант, готовый принести подобающие извинения, если что-то пойдет не так. А в Лондоне сделают пометку на одной из этих огромных карт. Обычная процедура. «Вперед» получил приказ доставить донесения флаг-офицеру Гибралтара и присоединиться к эскадре пролива. Просто и лаконично на бумаге.
Он вспомнил лица участников того спешно созванного совещания.
Облегчение, удивление, предвкушение, волнение – каждый смотрел на это с точки зрения своей ответственности. Но по большей части они всё ещё были для него чужими. Некоторые говорили, что так лучше.
Гибралтар. В последний раз он был там на корабле «Unrivalled», возвращавшемся домой после кровавой битвы в Алжире под флагом Эксмута.
Он услышал, как мушкет часового тихонько постучал по решетке за сетчатой дверью.