— Но ты видел, что нас ждет?

— Очень смутно — неизвестную планету, странных существ, огонь. Если хочешь, Ксанте, я принесу эту вещь, но боюсь, тебя ждет разочарование.

— Посмотрим.

Мио ушел и вернулся с коробкой. Он походил почти живое сплетение нитей, намертво связанных и вместе с тем подвижных.

Ке-Орн осторожно коснулся артефакта и отдернул пальцы.

— Как им пользоваться?

— Возьми в ладони, закрой глаза. Картина сама-собой появится в голове. Не удивляйся, если увидишь другого себя в будущем — это нормально.

— Как-то слишком просто и легко.

— Легко, но бесполезно, я уже предупреждал. У меня, по крайней мере, ничего интересного не получилось.

Узел нексуса оказался тяжелым и холодноватым на ощупь. Под пальцами он слегка вибрировал. Ке-Орн закрыл глаза и попытался справиться с волнением.

«Я не стану добиваться власти, — беззвучно прошептал он. — Я приму нашу общую участь разделю судьбу своего народа. Покажи, что нас ждет».

Некоторое время он видел лишь зеленоватый свет, проникавший сквозь опущенные веки. Потом картина прояснилась…

… Адмирал Империи Ке-Орн Аль-Саэхир плохо провел эту ночь — он был далеко не молод и бесконечные утраты в прошлом оборачивались теперь кошмарами. Окончательно проснувшись, он принял соник-душ и облачился в пурпурный мундир. Столичная станция — все, что осталось от некогда великой Империи безмолвно плыла в пустоте.

— Вас ждет посетитель, капитан имперского флота, Марк Эс-Кан, — вежливо сообщил секретарь.

— Хорошо, пригласите капитана в кабинет.

Марк был родным сыном Ке-Орна, но это ничего не значило — он с самого детства принадлежал клану покойной матери. Хотя и отец, и сын, выжили после катастрофы на Сирме, это не сделало их ближе

— Я принес вам заявку на торпеды, -- раздраженно заговорил Марк. — Понимаю, что склады пусты, и ее величество императрица игнорирует вас, но, во имя Бездны, сделайте хоть что-нибудь!

— Я попытаюсь.

– - Попытайтесь, иначе вскоре узнаете о моей гибели в бою… отец.

— Ты груб.

— А ты все упрекаешь меня за жестокость? Можно хотя бы называть тебя отцом?

— Да. Ранняя смерть твоей матери Эгелин и законы Старой Сирмы разделили нас, но я все равно считаю тебя сыном.

— Нас разделила твоя женитьба на терранке, голограмму которой ты держишь на столе. Эта самая Ангелина давно мертва, но все еще стоит между нами. Твоя мятежная дочь-полукровка — вот кто занял мое место. Хорошо, что ее казнили.

— Молчи!

– - Не замолчу. Ка ты мог быть таки слабым, отец? Старая Империя мертва, новая империя Тарлы — только пародия. Ты не мстил за мертвых друзей, отказался от меня, не сумел защитить даже дочь-мятежницу. Ты не выбрал сторону, был не холоден и не горяч, ты всегда прощал, будто какой-нибудь еретик…

— Осторожнее, сын! Воздержись от заявлений, о которых потом пожалеешь.

— Жалеть о чем? Стесняться чего? Правды?

— Марк!!!

— Что «Марк»?! Хочешь ударить меня, отец?! Давай, бей.

— Хочу сказать, что ты сейчас на грани безумия. Еще один шаг, и ты переступишь черту.

— А если черта уже пройдена… Ты ведь ничего не знаешь, мой дорогой папа… В день, когда погибал Старая Сирма, я торопился к планете на личном катере, чтобы спасти хоть кого-нибудь… Обычные беженцы погибли в огне, зато в системе дрейфовал челнок с триумвирами на борту. Наши сенаторы… бросили граждан Сирму… предали нас всех. Это было отвратительно.

— И что потом?

— Я высказал Ро-Стеннеру свой гнев, случилась ссора… в общем, я расстрелял их всех. казнил трусливых сановников мертвой Империи и до сих пор ни о чем не жалею.

Ке-Орн замер. Сердце колотилось под ребрами.

— Кто знает о твоем поступке?

— Теперь знаешь ты. Больше никто.

— Очень хорошо. Молчи о нем впредь.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Ни одобрения, ни порицания, ни сочувствия? Да ты холоден словно лёд!

— Хватит! Льды Сирмы давно растаяли в огне.

— Ну тогда прощай, продолжай работать на извращенку Тарлу. Она, кстати, домогается меня. Ты представляешь, папа? Похожая на жабу старуха.

Когда Марк ушел, Ке-Орн в изнеможении откинулся на спинку кресла. Рубец старой раны, заныл справа на боку. «В душе Марка очень много огня, но он на перепутье и почти погиб. Самое страшное — я ничем не могу помочь сыну, и любые попытки вмешаться лишь навредят».

Адмирал отошел к иллюминатору замер там, рассматривая панораму Космоса, видел он не ее, а высокие башни старой Сирмы, побережье исчезнувшего моря, белые мраморные ступени и силуэт давно мертвой Ангелины близ полосы прибоя.