Вскрытие делал мой знакомый патологоанатом. Мы поговорили с ним потом. Конечно, образ жизни Александра не предполагал крепкого здоровья, однако на поверку мой муж был куда здоровее меня. Господи, что могло его напугать так сильно, что не выдержало сердце? Его глаза были открыты, в них замерло жуткое выражение, от которого меня до сих пор бросает в дрожь...

Похоронили его на городском кладбище, рядом с матерью. Она умерла рано, я ее не застала. Думаю, может, именно поэтому он был таким? Недополучил любви? Впрочем, люди сами выбирают свой жизненный путь.

Народу было немного, из его друзей всего пара человек. Живым — живое. Очень помог Саша-маленький. Не маленький уже, конечно, а взрослый мужчина! Оплатил похороны и поминки, даже меня не спросил. Маруська не отходила от меня. Глаза красные, сухие, воспаленные. Все говорила, мол, мамочка, все будет хорошо. А я на нее, дурочку, шикаю: поплачь! Что люди скажут? А сама ни слезинки проронить не могу. Ужасно ощущать в себе это, но я... (неразборчиво)

После поминок неделю жила у нее. Помогала Ирочке с этюдами и вообще, по хозяйству. Чудесная девочка, умненькая, хорошенькая, как картинка, но немного ветреная. Впрочем, в ней много света и доброты. Ее мастер считает Иришу талантливой. Надо много работать над собой, а она все у зеркала крутится. Ищет в себе изъяны.

В один из дней ходила в церковь, помолилась за всех. И за него тоже... Не чувствую его рядом, а ведь столько лет вместе! Ушел и все... как не было...

Но стоило вернуться в Спасское, как она опять мне приснилась! Будто бы стоит на холме, возле усадьбы. В руках букет из васильков, косы по плечам... Деревья вокруг шумят, раскачиваются, небо грозное, а у нее ни один волосок не шелохнется! И смотрит на меня, в самую душу!

Проснулась в слезах, сердце колотится, вся мокрая. Побежала туда, будто кто зовет.

Во флигеле бутылки, какая-то еда, закуски. Все, конечно же, испортилось. Стала бездумно убираться, лишь бы что делать. И вдруг услышала музыку из транзистора.

Разбрелись возле тихой реки, Васильки, васильки, васильки... Словно песня без слов, Говорят с нами вновь Голубые огни васильков...

В юности так любила эту песню! Пела ее под гитару возле костра... Как же было чудесно!

Проплакала несколько часов кряду. А потом легче стало. Будто всю тяжесть с души слезами смыло.

У фонтана нашла несколько васильков, сорвала и засушила. Если есть что-то в этом мире необыкновенное, то оно со мной приключилось. Никогда бы не подумала, что буду в церковь ходить, а теперь хожу. Раньше на отца Зосиму с оглядкой смотрела: как же, врач, а, поди ж ты... Поповское мне всегда было чуждо. Но он поистине добрый человек, племянницу к себе забрал.

Все у меня и правда хорошо. Дети, внуки, дом. Все живы и здоровы. Думать о лесной царевне я не перестану, вросла она в мою жизнь самым невероятным образом. Никому об ней не рассказывала, здесь только и писала....

Будем жить и радоваться каждому дню! Все вокруг взаимосвязано. И все не зря.»

Аглая закрыла блокнот и еще несколько минут сидела, оцепенев от прочитанного. Затем встала, обулась и вышла в сад.

— А вот и мама! Аглая, будешь чай или кофе? — взялась за чашку Ирина.

Павел сидел за столом, перед ним лежал лист с планом усадьбы и участка. Кое-где на сгибах лист уже протерся и пожелтел от времени.

— Дед сам срисовал план со старого, — пояснил Павел. — Он сохранился, я его в файлик сложил, чтобы не рассыпался. Надо, конечно, все еще раз проверить, пригласить инженера, составить проект. Посчитать. Расходы будут большие.

Ирина густо покраснела.

— Ириш, плесни мне чайку, пожалуйста, — подсела за стол Аглая. — И можно покрепче, голова немного кружится.

— Варенье будешь?

— Малиновое! — облизал ложку Тимофей.

— Как он? — понизив голос и кивнув в его сторону, спросила Аглая.

— Да ничего, отвлекаем. То вареньем, то печеньем. Хорошо бы Генерал пришел, запропастился куда-то.

— Вот, Аглая, смотрите, — Павел развернул к ней план. — Собственно: несущие стены, площадь, размеры потолков, все указано.

Она привстала, сравнивая чертежи, а потом ткнула пальцем:

— Вот здесь, видите?

Павел прижал к переносице очки и тоже привстал.

— Когда я впервые увидела этот коридор, то почему-то подумала, что он слишком узкий. Окна большие, а стена будто давит. И сейчас вижу, что на плане его ширина составляет почти два с половиной метра! А на деле там от силы полтора. Где еще метр?

— Где? — растерялся Павел.

Она развела руками.

— Вот что, пока светло, нам надо туда сходить, — заявил Павел и допил свой кофе. — Я ж теперь спокойно сидеть не смогу!