Шрифт:
Так вот о той девушке... пишу, а она как живая перед глазами! Потом она мне еще несколько раз снилась. И я уже стала понимать (не знаю, как объяснить), что является она ко мне тогда, когда должно случиться что-то важное. Как с этим ребенком, например. Я уже спала, а тут подхватилась, оделась. На улицу вышла. Осень, дождик моросит. Гляжу, женщина бежит. Пошла к ней навстречу. Задохнулся бы ребеночек, еще несколько минут и все! Слезы у меня от всей этой истории до сих пор...
И потом еще было всякое... К Марусе я уехала после такого же сна. До родов еще две недели было. Стучу, не открывает. Знаю, что дома, куда выходить? На улице гололед. Я к соседям, вскрыли дверь, а моя девочка корчится возле дивана. Телефонов-то тогда не было. Муж на учебе. В общем, поймали машину, увезли ее в роддом. Слава богу и хорошим людям! Родилась наша Ирочка!
А дома меня уж ждали. Как он орал... ударил по лицу... Что же это, господи? Сумасшествие?
...по селу идут разговоры. Люди смотрят на меня, шепчутся. Все из-за него. На чужой роток, как известно, не накинешь платок, но дело в том, что я сама не знаю, зачем он выдумал эту Марьюшку. Единственное, что приходит на ум, так это то, что он болен...
...в ту ночь она опять явилась ко мне во сне. А накануне я нашла в своей комнате соломенную куклу. Откуда она там взялась? Внуки уехали за день до этого. Ирочка опять плакала, у Пашеньки появился нервный тик. Приезжают из-за меня, знают, как я их люблю. Маруся и Сашенька говорят, чтобы я уходила. А я не могу, обещала ведь и в горе, и в радости... Хотела уговорить его показаться психиатру, но не успела...»
Тимофей заворочался, а затем провел пальчиком по спине Аглаи:
— Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы...
— Проснулся, мой хороший! — обняла она сына.
— Мама, я тебя люблю! Давай здесь останемся жить?
— У тети Иры?
— Ну, вообще, здесь! Я не хочу обратно. И к папе не хочу...
Глава 50
— Милый мой, любимый мальчик, — Аглая сжала сына так крепко, что он недовольно пискнул. Она ослабила руки. — Мы не вернемся, потому что... понимаешь, папы больше нет... Он...
От напряжения у нее закружилась голова. Но сказать Тимофею о том, что произошло, надо, раз уж начала.
— Твой папа умер, сынок...
Мальчик замер, а потом поднял на нее удивленные глаза:
— Почему?
— Несчастный случай. Он упал и сильно ушибся.
Про молнию она решила ничего не говорить.
— Откуда упал?
— С крыши.
Тимофей нахмурил брови, ожидая продолжения.
— Был сильный ливень, папа поскользнулся, — Аглая откашлялась. — Но я хочу, чтобы ты знал, что я буду очень тебя любить и заботиться всю жизнь!
— Только ты на крышу не ходи, ладно? — тихо попросил Тимофей.
— Конечно! И еще... — Она все еще сомневалась в том, что хотела ему сказать. Но это было нужно ради его будущего. — Иногда так бывает, что люди не умеют проявлять свою любовь. Где-то в глубине души твой папа...
Открылась дверь.
— Проснулись? Вот и славно! — промурлыкала Ирина. — А кто это у нас такой хорошенький? — протянула она руки. — Такой румяный, такой сладкий? Так бы и съела!
Она стала щекотать Тимофея, а Аглая смогла наконец выдохнуть, наблюдая за их возней. Разумеется, мальчик еще не раз спросит ее обо всем, но сейчас с помощью Ирины, которая появилась и вовремя, и не вовремя, накал ситуации немного спал, оставив внутри лишь толику мутного страха перед неизбежным.
— Пойдёмте в сад, я чай заварила, — взяла Ирина мальчика на руки. — Заодно поговорим насчет плана.
— Дай мне пять минут, пожалуйста, — улыбнулась Аглая.
— Хорошо. Пошли, Тимоха!
— Тетя Ира, пусти, мне шорты надо!
— И то верно, в труселях-то не комильфо.
— Нет у меня в трусах никакого комильфа! Пусти!
— Давай помогу!
— Я сам!
Пыхтя, Тимофей оделся и первым рванул к выходу.
— У тебя все нормально? — обернулась в дверях Ирина.
— Да, не переживай!
Когда Аглая осталась одна, то сразу вернулась к дневнику. Оставалось всего несколько страниц, и хоть содержимое их наверняка касалось смерти мужа Анны Николаевны, сама она искала подтверждение своим мыслям. Призрак девушки являлся Новиковой не случайно, и соломенная кукла была доказательством этому... Незримо их жизненные пути с бабушкой Ирины пересеклись в одной точке, в Спасском, но думать об этом как о спасении, было жутко. И все же...
«Он умер под утро, один, возле усадьбы. Никогда я теперь уже не узнаю, что произошло, но хочу ли я об этом знать? Его жизнь все последние годы оставалась для меня загадкой. Я видела и не узнавала того человека, за которого когда-то вышла замуж. Возможно, я сама придумала себе этот образ, а он никогда и не был тем, кого я полюбила, от кого родила детей. Значит, и моя вина во всем случившемся тоже есть.