Стоять больше не было сил. Ноги, эти предательские столбы из костей и плоти, подкосились сами собой. Я не сел на ящик у верстака, я рухнул на него, и старые доски жалобно скрипнули, приняв на себя всю тяжесть моей усталости и физического опустошения.

Теперь, когда мне не перед кем стараться выглядеть бравым солдатом, пришёл откат. Ощущения накатывали волнами, каждая противнее предыдущей. Тело больше не было моим, став чужим, ватным, непослушным. Попытка сжать пальцы в кулак вызвала лишь слабую, болезненную дрожь в предплечье. Мысли, обычно быстрые и острые, теперь вязли, как в патоке.

«А ты что думал?» — булькало где-то в глубине черепа. — «Что за месяц игр с глиной и проволокой перепрыгнешь через столетия накопленных знаний местных алхимиков, инженеров, этих… волшебников? Что ты, даже не студент, одним махом научишься тому, на что в прошлой жизни потратил столько лет?»

В горле стоял ком, уже не эмоциональный, а самый что ни на есть физический, будто я наглотался той самой едкой пыли от высохшей глины с привкусом перегоревших проводов и собственной крови. И ещё чего-то горького, что я с годами научился узнавать: вкус поражения избыточной самонадеянности. Но, это не конец, это только начало.

Я поднял голову. Взгляд, лишённый фокуса, скользнул по знакомым контурам кузницы. По наковальне, тёмной и молчаливой. По ряду аккуратно развешанных молотов. По кожаным фартукам ребят на вешалке, они висели ровно, торжественно, почти как мундиры после парада. Идеальный, вымеренный порядок вокруг.

И дикий, неубранный хаос внутри.

Контраст был настолько вопиющим, настолько кричащим, что из груди вырвался не смешок, а нечто среднее между стоном и хрипом. Я провёл ладонью по лицу, чувствуя холодную, липкую влагу у висков. Нет, не слёзы, вот ещё, просто пот.

Я сидел в центре своего маленького, завоёванного с таким трудом царства, среди инструментов и планов, и чувствовал себя не королём, а мальчишкой, который только что устроил пожар в собственной крепости. Теперь придётся тушить и строить заново. И знать, что первый камень лёг криво, значит именно с него и начнём.

Постепенно я начал приходить в себя. Сначала я видел просто размытые пятна в полумраке: тёмный массив горна, блеклое пятно окна, затянутого вечерними сумерками, смутные очертания верстаков. Потом зрение, будто нехотя, начало фокусироваться. И каждая деталь впивалась в сознание с особой, ядовитой чёткостью.

Феликс, вернее, то, что от него осталось. лежал в позе, напоминающей раненого жука, опрокинутого на спину. Проволока торчала в разные стороны, как сломанные рёбра. Синяя глина, ещё час назад живая и податливая, теперь выглядела как засохшая грязь на подошве, потрескавшаяся и серая. Луч фонаря падал на неё под углом, выхватывая жалкие блики на металле. Это не было трагедией. Это было наглядным пособием по глупости и толчком к новому шагу, новым действиям.

Я перевёл взгляд. На верстаке, в идеальном порядке, разложены инструменты. Молотки от тяжёлой кувалды до лёгкого рихтовочного были выстроены по размеру. Зубила, пробойники, клещи, каждый на своём месте, отмытые от ржавчины и масла.

Теперь такой же порядок надо навести и в моих познаниях магии этого мира. Сегодняшний провал и есть огромный стимул к саморазвитию, самосовершенствованию. Я теперь прекрасно понимаю, что задача, которую я перед собой поставил, вполне выполнима, просто исполнение надо менять в корне.

Рука сама потянулась к внутреннему карману, и пальцы наткнулись на угловатый контур блокнота. Того самого, в который я заносил расчёты, эскизы, списки материалов. Чей кожаный переплёт был уже изрядно потёртым по краям. Такой простой и безотказный инструмент.

Я вытащил его практически машинально, ведь бумага была единственным, что могло в данный момент структурировать всё, что крутится сейчас у меня в голове. Единственный материал, который пока подчинялся мне безоговорочно, на котором хаос мыслей можно было разложить по полочкам, пронумеровать и обвести в рамочку.

Открыл на чистой странице, ровные клетки замерли в ожидании. Я взял карандаш и нажал на бумагу. Грифель заскрипел, оставляя жирную, тёмную черту, линию старта.

Я вывел два слова: крупно, блоком, без каких-либо украшательств.

«ЧТО ДАЛЬШЕ???»

Вопрос повис в тишине, воплощённый в графите и целлюлозе. Но то был не панический крик, а трезвая рабочая постановка задачи. С неё всё и начнётся, с этого простого, чёрного на белом, вопроса.

Эта фраза «ЧТО ДАЛЬШЕ?» смотрела на меня с бумаги бездушной надписью. Она не требовал от меня эмоций, только алгоритма. Мозг, заторможенный физическим и магическим истощением, начал раскручиваться с противным, скрипучим усилием, как ржавый маховик. Я уставился на эти два слова, пока они не расплылись в глазах, и начал мысленно раскапывать эту кучу проблем, пытаясь нащупать корни.