— Мерку снимем? — подскочил приказчик, щеголь в крахмальной сорочке.

— Мерьте, — кивнул я.

Пока тот с гибкой лентой обходил меня, я изучал качество. Сукно — добротное, шерстяное, плотное. Не аристократическая тонкость, но на годы носки. Швы ровные, частые. Фурнитура — настоящая золочёная бронза, а не крашеный сплав. Хорошо. Я ненавидел формальности, но уважал качество. Эта форма была не просто одеждой, то была униформа для новой кампании.

— Пальто-сюртук для осенне-весеннего времени? Шинель зимняя? — продолжал приказчик, записывая цифры в книжечку.

— Всё, что положено по уставу заведения, — сказал я. — И чтобы к первому сентября было готово.

— О, так вы, выходит, в университет? — оживился торговец. — Сделаем, непременно сделаем! У нас весь генеральский состав обмундировывается! Можем и петлицы со знаками отличия пришить, коли курс известен…

Я отбился от его рвения, заказав только самое необходимое. Гришка всё это время стоял в стороне, созерцая манекен в фуражке с таким выражением, будто видел инопланетянина. Когда я расплатился авансом (деньги дяди, наконец-то, пошли на дело), он фыркнул:

— И ты в этом ходить будешь? Как… чинуша какой.

— В этом, — подтвердил я. — Теперь портфель.

Портфель. Не котомка, не сумка, а именно портфель символ принадлежности к образованному сословию. Мы нашли кожевенную лавку на отшибе рынка. Хозяин, сухой старик с руками цвета дублённой кожи, молча выслушал мои требования: кожа телячья, плотная, но не грубая; простой, но добротный замок; внутреннее отделение для бумаг, петли для пера и циркуля; никаких излишних украшений. Он кивнул, и достал из-под прилавка уже готовый экземпляр, явно сшитый не вчера, но в отличном состоянии.

— Служил верой и правдой, — хрипло пояснил старик. — Хозяин в отставку вышел, продал. Кожа как новая, внутри подкладка цела.

Я взял его в руки. Кожа была тёплой, живой, с едва уловимым запахом лаванды и хорошего ухода. Замок щёлкнул чётко, без заеданий. Внутри — аккуратные карманы из толстого атласа холста. Идеально. Я без торга заплатил требуемую сумму, оно того стоило.

Дальше пошла мелочёвка, но от неё зависело удобство ежедневной службы. В писчебумажной лавке я выбрал тетради в коленкоровых переплётах, не самые дешёвые, бумага должна была не расползаться от чернил. Перья стальные, «рондо», коробкой. Держатель для них, сделанный из тёмного дерева. Циркуль не игрушечный, а настоящий, инженерный, с твёрдыми стальными ножками и микрометрическим винтом для точной установки. Кронциркуль для измерения толщин. Резко пахнущие фиолетовые чернила в стеклянной банке. Линейка масштабная, треугольник. Каждый предмет я проверял с тем же придирчивым вниманием, с каким проверял качество стали для оси пресса.

Гришка молча наблюдал за этой методичной, почти ритуальной закупкой. Его первоначальный скепсис постепенно сменялся сосредоточенным интересом. Он видел, что я выбираю не просто «штуки». Я комплектовал арсенал. Так же, как мы комплектовали инструменты для кузницы.

Когда наконец, со скрипящей под тяжестью покупок сумкой мы вышли из лавки, он наконец не выдержал. Мы остановились в тени чугунного навеса у колодца. Я вытер со лба пот (дело-то было хлопотное) и приготовился выслушать его очередной саркастический комментарий. Он назревал всю дорогу.

— Ну что, Григорий, — спросил я первым, поправляя тяжёлый портфель на плече. — Впечатлён процессом? Или для тебя учёба — это всё ещё про «перья да бумажки»?

Жара, поднявшаяся к полудню, смешала все запахи рынка в одну густую, тягучую массу. Я поставил тяжелый портфель на каменный бортик и, достав из кармана чистый, хоть и слегка замусоленный платок, вытер шею и лицо. Покупки лежали у наших ног как материальное доказательство грядущих перемен.

Гришка прислонился к стойке колодца, скрестив руки. Его взгляд блуждал по толпе, но мысли были явно здесь, со мной. Он переваривал увиденное.

— Перья, бумажки, циркуль… — Он фыркнул, но без прежней язвительности. Скорее, с некоторым недоумением. — Всё это, конечно, занятно. Но, Алексей, — он сделал паузу, подбирая слова, что для него было редкостью. — Ты же не для галочки это всё покупал. Я видел, как ты швы проверял на форме, как замок на портфеле щёлкал. Ты ж… как на задание снаряжаешься. Серьёзное.

Я не стал улыбаться. Он попал в точку, и это радовало.

— Вся жизнь задание, Гришка. Только уровни сложности разные. Раньше задание было не сдохнуть в угольном цеху и не получить кирпичом по башке от Меньшикова. Потом — отбить кузницу и собрать команду. С этим справились. Теперь уровень повышается.

Я выпрямился, глядя поверх рыночных рядов на смутные очертания заводских труб вдали.

— Институт — это не про то, чтобы отсидеть лекции и получить корочку. Это изучение карты мира, в который мы пытаемся встроиться. Там свои законы, теории, связи. Ты не можешь строить паровой двигатель, не зная термодинамики. Не можешь делать голема, не понимая… ну, той самой ерунды про резонансы. Там, в этих стенах, лежат ключи. К реальным заказам, к патентам, к людям, которые принимают решения, а не просто машут кулаками в переулке.