Воздух в их комнате сгустился от страха. Я выдохнул и отпустил все «шёпоты» разом. Наступила оглушительная, звенящая тишина, куда более страшная, чем предшествующий ей шум.

Они не двигались, замерев в ожидании. Они будто понимали, что это затишье перед бурей. И в этом они были правы.

Теперь наступал черёд главного акта. Всё, что было до этого, всего лишь разминка. Я перевёл своё сознание на «Дрожащую Тень», чувствуя, как последние резервы воли устремляются в глиняную пластинку, спрятанную в самом тёмном углу их спальни.

«Дрожащая Тень». Согласен, название так себе, но в книге подобное устройство вообще не имело имени. Там был упор лишь на механику самого процесса. Я создавал его без надежды на успех, но вроде получилось.

С виду такая себе глиняная пластина, нагретая над пламенем свечи так, что одна из сторон стала матово-чёрной. Иглой я нанёс на эту поверхность сеть тончайших, почти невидимых каналов, это был не просто рисунок, а схема для управления светом. Принцип был не в создании голема, а в проекции образа. Пластина должна была не двигаться сама, а искажать свет вокруг себя, поглощая его и формируя в воздухе дрожащую, нестабильную тень. Чистую иллюзию, но требующую филигранного контроля.

Я перевёл своё сознание на устройство, чувствуя, как последние резервы моей силы устремляются в глиняную пластинку. В памяти всплыли строчки из книги, глава «О фантомах и миражах». Автор сухо, с множеством оговорок, описывал принцип «эфирно-световой проекции», создания стабильного иллюзорного образа за счёт тончайшего искажения света волевым импульсом. Теория была ясна, но практических указаний, как долго это может длиться, не было. Я был первокурсником, впервые запускающим сложнейший прибор, не зная, выдержит ли он нагрузку. И выдержу ли её я сам.

— Главное — чёткость концентрации, а не сила напора, — твердил я себе, как мантру, выдержку из книги. Но что выбрать, какой образ? Гигантский паук? Демоническая рожа? Нет. Эти ребята, бравшие заказ на подростка, были приземлёнными животными. Их бы не испугало неведомое, лишь то, что выглядит как часть их мира.

И образ пришёл сам, простой, как удар ножом, и жуткий, как незаживающая рана от него же. Тень человека без головы.

Я вложил этот образ в устройство, чувствуя, как глина на том конце жадно впитывает мой замысел, превращая его в проекцию для самого света.

И в углу их комнаты, где секунду назад была лишь пустота, свет сгустился, потемнел и обрёл форму. Это была расплывчатая дымка силуэта мужской фигуры в простой одежде. Но на месте головы зияла пустота.

Реакция была мгновенной. Я не мог видеть с помощью своих устройств, но по звукам и колебаниям в пространстве был способен ощущать всё происходящее внутри.

Тот, кого я мысленно звал Недовольным, издал звук, не поддающийся описанию — нечто среднее между криком и стоном. Он отпрянул, ударившись спиной о стену, и замер, уставившись на видение широко раскрытыми, полными чистого, животного ужаса глазами. Его рука с зажатым в ней ножом бессильно опустилась.

Бас, всегда такой уверенный, медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по силуэту, задержался на зияющей пустоте вместо головы… и он перестал дышать. Его могучая грудь замерла в полувдохе.

Они не кричали, лишь смотрели на эту немую, безголовую тень, и их реальность, выстроенная на силе, жестокости и примитивной логике, дала трещину, грозя развалиться вдребезги.

А я, сидя в сарае, чувствовал, как связь с Тенью истончается, становится зыбкой, как паутинка. Я не знал, сколько ещё продержусь. Секунду? Десять секунд? Но почти видел их лица. И понимал, что даже мгновения этого безумия хватило с лихвой.

Они застыли, парализованные видением, их разум отказывался обрабатывать эту немую, безголовую реальность. Я чувствовал, как последние капли сил уходят на поддержание проекции. Ещё секунда и я рухну.

И тогда я вложил всё, что осталось, в последний, отчаянный рывок.

Я отпустил Тень. Она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь дрожащую пустоту. Но в этой оглушительной тишине, пока они ещё не успели перевести дух, я выдал Голос.

Единый, собранный из дюжины «шёпотов» хор, слившийся в один глас с низким, металлическим тембром, не имевшим ничего общего с человеческим. Он прозвучал не с одного направления, а сразу везде, практически внутри их собственных черепов, в самом воздухе, который они вдыхали.

Фраза была проста, как приговор, и не оставляла места для сомнений:

«Уходите! Или останетесь здесь навсегда…»

Эффект был мгновенным. Я услышал через «Ухо» сдавленный, истеричный вопль, грохот отброшенного оружия, топот ног, рвущихся к выходу, несущихся прочь, ломая дверь.

А я.… Я застонал и рухнул на колени в пыль чердака, чувствуя, как связь рвётся, а мой мир погружается в липкую, безразличную черноту. Я сделал это. Ценой всех своих сил, но сделал.