— Подавайте свет туда, в отверстие, — попросил я, и один из рабочих направил туда специальную переносную лампу.

Я просунул самодельный инструмент в окошко. Мои руки держали древко, но сознание было там, внутри, на кончиках тех самых проволочных «пальцев». Я чувствовал, как они скользят по маслянистому металлу, обходят выступы.

— Левее… ещё… вот, — бормотал я, больше себе, чем другим. — Чуть ниже. Чувствую край.

Я провернул древко, заставив «когти» сомкнуться вокруг острого края крупного осколка подшипника. Ощущение было смутным, как будто я пытаюсь взять карандаш онемевшими пальцами, но связь и приспособление работали.

— Тащу! — тихо пробормотал я.

Я начал медленно, миллиметр за миллиметром, вытягивать инструмент назад. Все в цехе замерли. Слышалось только шипение пара где-то вдали и моё собственное напряжённое дыхание. Наконец, из отверстия показался первый железный осколок. Я опустил его в подставленную Петькой урну с глухим лязгом.

Повторив манёвр ещё семь раз, я извлёк все фрагменты, и крупные, и мелкие. Рубашка на мне промокла от пота, а в висках стучало. Но первый, самый важный этап был завершён.

— Вот чёрт… — прошептал Федот Игнатьевич, глядя на горку осколков в урне. — Ты это… действительно сделал.

В его голосе впервые зазвучало уже не скептическое, а глубоко уважительное изумление.

Теперь предстояло ещё не менее сложное действие — установить на место новый подшипник. Но общий принцип уже понят, и пускай предстояла долгая, кропотливая, почти ювелирная работа, главное — путь был ясен. А значит и успешный результат неизбежен.

Спустя пару часов с момента поломки я, наконец, вылез из-под конвейерной ленты. Мои руки дрожали от напряжения, пробил холодный пот из-за полной выкладки магического резерва, во рту пересохло.

— Пробуйте, — тяжко выдохнул я, отступая в сторону от механизма.

Федот Игнатьевич медленно, с опасением, но повернул маховик. Раздался ровный, бархатный шелест.

— Запускайте машину, — скомандовал Борис Петрович, не в силах сдержать дрожь в голосе.

Пар подали, и конвейер, плавно и без судорог, тронулся с места. Он работал.

В цехе воцарился гул облегчённых выдохов и начавшихся разговоров. Ко мне подошёл Федот Игнатьевич. Он молча посмотрел на меня несколько секунд, а потом коротко кивнул. Всего один раз. Но в этом кивке было больше, чем благодарность. В нём было признание.

— Если бы мне кто сказал, что такое возможно сделать, я бы ему не поверил, — сказал он тихо, чтобы не слышали другие. — Я за сорок лет работы такого не видел.

Я чувствовал полное истощение, но вместе с тем и откровенную радость. Я не использовал магию как дубину. Я использовал её как самый тонкий и точный инструмент в своём арсенале, причём сделал это так, что никто и не заметил. И это сработало!

Когда гул работающего конвейера окончательно заполнил цех, сзади ко мне подошёл Борис Петрович. Его лицо ещё хранило следы недавней паники, но теперь к ним добавилось и уважение, смешанное с любопытством.

— Данилов, в мой кабинет, — коротко произнёс он. — Федот, ты тут пока присмотри.

В его стеклянной кабинке, пахнущей табаком и старыми бумагами, он предложил мне сесть, а это жест неслыханный для простого работника.

— Ты сегодня спас не просто конвейер, — начал он, расхаживая по кабинету. — Ты спас репутацию цеха. И мою шею, если уж на то пошло. — Он остановился напротив меня. — Такие способности… они не появляются просто так. Ты уже перерос уровень подмастерья, парень. — Он открыл ящик стола и достал папку с чертежами. — Я хочу предложить тебе доступ к закрытым архивным чертежам. Но сначала, скажем так, проектную работу, надо произвести модернизацию фрезерного станка. Под моим руководством и наблюдением, но полностью с твоими решениями.

Это был шанс, о котором я мог только мечтать. Легальный доступ к знаниям, возможность реализовывать свои идеи под прикрытием рабочей необходимости. И при всём при этом, я ещё ни дня не проучился в институте!

— Я согласен, Борис Петрович, — ответил я, стараясь скрыть охватившее меня волнение, но появиться скромной улыбке на лице я всё же позволил. — Благодарю за доверие.

— Доверие ты заслужил, но его ещё нужно оправдать, — довольно сурово парировал начальник, но глазами улыбался. — После выходного, с понедельника, твой новый рабочий стол в углу, рядом с Федотом Игнатьевичем. И… — он сделал паузу, — не подведи меня.

Когда я вернулся в цех, Федот Игнатьевич молча указал на новый, пока ещё пустой верстак, уже поставленный рядом с его рабочим местом. На нём лежал скромный, но качественный набор инструментов — личное подношение старого мастера. Это было больше, чем просто перевод, это было настоящее посвящение.

Вечером, возвращаясь домой, я уже не чувствовал усталости. В кармане моей куртки лежал ключ от кузницы, а в голове кружились чертежи будущих проектов. Но самое главное — этот день принёс с собой нечто более ценное: уважение и легальный статус, дающий пространство для манёвра.