Маленькая, холодная победа расцвела у меня в груди. Это была первая трещина. Они ссорились не из-за меня, возможно. Может быть из-за денег, выпивки, чего-то бытового. Но это было неважно. Важно было то, что их железная, профессиональная уверенность дала сбой. В их крепости, которую я штурмовал тишиной и намёками, появилась первая брешь.

Я снова вышел из контакта, прислонившись горящим лбом к прохладной стенке сундука. Физически я был на грани. Казалось, каждый мускул, каждая клетка моего тела кричала от усталости. Но, с другой стороны, я чувствовал прилив сил. Это работало. Мой, пусть и несовершенный, метод работал.

Я посмотрел в щель. Дом стоял всё так же безмятежно. Никто не подозревал, что совсем рядом, в гниющем чреве старого сарая, сидит паук и по едва уловимым вибрациям паутины начинает чувствовать, как дрогнула его добыча.

— Держись, Алексей, — прошептал я сам себе, вытирая рукавом пот со лба. — Сегодня вечером они не уснут. А ты… ты заставишь их нервничать.

Жара на чердаке становилась невыносимой. Воздух превратился в густой, раскалённый сироп, которым было больно дышать. Пыль, поднятая моими неосторожными движениями, прилипала к потной коже, забивала нос. Я сидел, скрестив ноги, на своём посту, чувствуя, как влага из фляги, выпитая час назад, давно уже превратилась в пар над кожей и туман в голове. Но физический дискомфорт был лишь фоном, главная битва происходила внутри.

Мои «Уши» по-прежнему ловили звуки из комнаты. Ссора утихла, сменившись тяжёлым, недовольным молчанием. Они были там, запертые в своих четырёх стенах, как и я в своих. Два хищника в клетках, только они ещё не знали, что их клетка теперь принадлежит мне.

Закрыв глаза, я снова погрузился в тот едва уловимый звуковой ландшафт. Бас, судя по равномерному дыханию, дремал в кресле. Второй, недовольный, неспешно шагал по комнате, его шаги были резкими, нервными. Идеальная обстановка для первого удара.

В этот раз я сосредоточился на «Шёпоте», а вернее на концепции, вложенной в него. Не «заставь вибрировать», а «породи звук, рождённый тишиной». Я послал тонкий, сфокусированный импульс воли в трубку, спрятанную в щели под кроватью недовольного. На том конце, глиняный «Шёпот» должен был отозваться.

И отозвался.

Через своё «Ухо» я буквально почувствовал рождение звука. Это был едва уловимый, протяжный вздох, похожий на звук, который издаёт ветер, заигрывая с пустой бутылкой. Что-то среднее между шелестом и стоном.

Шаги недовольного замерли. Полная тишина воцарилась в комнате. Я представил его лицо, наверняка вытянувшееся от непонимания, глаза, вглядывающиеся в пространство комнаты. Он прислушивался. Я выдержал паузу, давая ему время осмыслить, усомниться в собственном слухе. Потом второй импульс. На этот раз другой «шёпот», спрятанный внутри старого кресла, издал короткий, сухой скрип, будто по нему провели ногтем.

На этот раз последовала реакция. Резкая, отрывистая вибрация, он, наверное, дёрнулся или отшатнулся. Потом его голос, уже не бубнящий, а резкий и испуганный, прорезал окружающую его тишину. Он обратился к коллеге: «Эй, ты слышал?»

Ответом ему было лишь сонное ворчание. Напарник, естественно, ничего не слышал. Маленькая трещина между ними должна превратиться в пропасть непонимания. Один должен начать сходить с ума, другой считать его поехавшим параноиком.

Я ухмыльнулся в пыльном полумраке чердака. Улыбка получилась уставшей и безрадостной, как и всё в этом аду. Но это работало. Я перестал беречь силы. Пора было поднимать ставки.

Я послал следующий импульс, но уже не в одно, а в три своих устройства одновременно.

Из-под кровати, из развалившегося кресла и из щели в половице, с трёх разных сторон родился звуковой хаос. Один «шёпот» выл тонко и протяжно, словно ветер в печной трубе. Второй шипел, как разъярённая кошка. Третий бормотал что-то невнятное и бессвязное, будто чей-то бред в горячке. Звуки накладывались друг на друга, создавая жуткую, дисгармоничную какофонию, заполнившую всю комнату.

— Слышишь?! — уже почти кричал Недовольный, и в его голосе слышалась отчаянная истерика. — Да очнись, болван! Они повсюду!

Ответом ему был нарастающий, злой рёв здоровяка:

— Заткнись, придурок! Ты меня сейчас до ручки доведёшь! Кончай трепаться!

Но я не позволил бы ему «заткнуться». Пока они кричали друг на друга, я активировал оставшиеся «шёпоты», спрятанные в других углах. Комната буквально заговорила. Теперь звуки доносились отовсюду: с потолка доносился плач, из-за печки раздался сдавленный смешок, из тёмного угла шкафа послышались шуршание и щелчки.

Это уже не было случайным шумом. Это была осада. Атака на их слух, на их нервы, на их рассудок. Они замолчали. Я чувствовал через «Ухо» их тяжёлое, прерывистое дыхание. Они стояли спиной к спине, вглядываясь в дрожащие тени от керосиновой лампы, сжимая в белых от напряжения пальцах оружие, которое было бесполезно против призраков, внезапно населивших их дом.