Петька налетел на меня, едва я успел сделать глоток обжигающего крепкого чая. Его глаза горели, а руки нервно теребили засаленную тряпку.

— Лёха! Алексей Митрофаныч! — он заговорил, захлёбываясь. — Все в цеху только и говорят! Как вы это сделали? Как вы услышали, что там, внутри, у редуктора? Старожилы говорят, таких ушей ни у кого не было! Вы ж даже не разбирали его!

Он смотрел на меня как на чудотворца. И мне пришлось в пару секунд сочинять рациональное объяснение для этого иррационального прорыва.

Я неспешно поставил кружку на верстак, выгадывая еще несколько мгновений для «полировки» моей версии событий.

— Уши тут не причём, Пётр. Руки и голова. — Я показал ему свои пальцы. — Когда ты регулярно работаешь с металлом, ты начинаешь чувствовать его не только кожей. Вибрация передаётся по костям. Поставь руку на станину, и ты услышишь, как стучит мотор, где заедает передача.

Я видел, что он не до конца понимает меня, но жадно ловит каждое слово, как секретное магическое заклинание.

— А с редуктором… — я продолжил, подбирая аналогию. — Представь большой чугунный горшок, полный болтов. Тряхнёшь его и по звуку поймёшь, целый ли там один большой болт или уже намешано осколков. Я просто… потренировался слушать такие горшки. С детства у отца на мануфактуре пропадал.

Петька смотрел на меня с благоговейным ужасом и восторгом.

— Так это ж… это ж надо всё нутром чувствовать?! — прошептал он.

— Нутром, Пётр, — подтвердил я, с облегчением отмечая, что он купился на эту полуправду. — И знанием. Без чёткого понимания, что и где должно быть, никакое нутро не поможет. Хочешь, бери листок и я тебе набросаю, как выглядят основные детали в станке, чтобы ты хоть как-то начинал ориентироваться. Очень я любил с отцовыми ремонтниками якшаться, показали.

Я видел, как его энтузиазм мгновенно переключился с чудесной диагностики на наглядные схемы и сухие цифры. Кризис был предотвращён. На этот раз.

Борис Петрович появился в проёме двери своей конторки как раз тогда, когда я заканчивал рисовать станок в разборе. Мастер смены не кричал и не звал, он просто встретился со мной взглядом и коротко кивнул, жестом приглашая пройти.

Его кабинет был таким же, как и он сам — строгим, функциональным, без намёка на роскошь. Сейчас в нём пахло махоркой и машинным маслом.

— Садись, Алексей Митрофанович, — его голос был ровным, но в обращении по имени-отчеству сквозило новое, непривычное уважение. Он откашлялся. — Та твоя работа вчера спасла положение. Директор, между прочим, тоже в курсе. Выполнение военного заказа спасти, это тебе не шутка.

Он отодвинул в сторону папку с чертежами и достал из ящика стола несколько ассигнаций. Посмотрев торжественно на меня, положил их передо мной на стол.

— Премия. За проявленную инициативу и результат! Сам распорядился! — Борис Петрович указал пальцем в сторону потолка и откинулся на спинку стула. Его взгляд снова стал пристальным, деловым. — А теперь о главном. К следующей неделе жду от тебя эскизы. Нужно модернизировать подачу охлаждающей жидкости на старом фрезерном станке. Сдюжишь? И это всё не просто так, сам видишь, у нас работяг ценят.

Вопрос прозвучал не как проверка, а как обращение к специалисту, от которого ждут решения. Задача была сложной, но чётко поставленной. Всё в этом разговоре говорило об одном: я больше не ученик. Я стал ценным кадром.

Новый рабочий день был нов для меня во всех проявлениях. Никакого угля и лопаты с тачкой, да чёрной пыли в лёгких, лишь рабочий стол, чертежи фрезерного станка, чистая бумага и чертёжные инструменты, которые я успел-таки освоить, ещё обучаясь в гимназии. В изучение проблемы и поиски непростого решения я ушёл с головой, весь шум и лязг цеха от меня словно отдалились, затаились в дальнем углу, чтобы не мешать.

Усталый, но теперь совсем по-другому, я мерял шагами булыжную мостовую и улыбался приятному тёплому вечеру, плавно опускавшемуся на уставшую за день Тулу. После нескольких часов в душном механическом цеху, где я мысленно выгрызал решение по системе охлаждения, мозг начал настойчиво требовать подпитки. Без лишних раздумий я свернул в пекарню, где в витрине всегда лежали румяные булочки с повидлом.

Но на сей раз вместо соблазнительного аромата свежей выпечки меня встретил едкий запах гари и растерянные возгласы. Дверь в подсобку была распахнута, оттуда осторожно клубился лёгкий дымок, а сам пекарь, дородный мужчина с запылённым фартуком и отчаянным лицом, метался между огромной печью и странным, на мой взгляд, механизмом с жестяным жёлобом, видимо, конвейером для подачи заготовок.

— Всё, пропала партия! — он почти рыдал, обращаясь к своему подмастерью. — Опять этот окаянный редуктор! Третий раз за месяц клинит!

Мой инженерный мозг, несмотря на усталость, мгновенно переключился с булочек на проблему. Я подошёл ближе.

— Разрешите взглянуть? — сказал я не особо громко, но так, чтобы перекрыть его панически возгласы.

Пекарь обернулся, увидел меня, по его меркам — довольно молодого парня, и махнул рукой в безнадёжной досаде.

— Куда уж тебе, сынок… Тут мастера вызывать надо, а они…