Это была ловушка, причём старая. Возможно, созданная ещё до появления сектантов.

Но… я был здесь. Значит, вперёд.

Я двинулся, ступая аккуратно, стараясь не шуметь. Кости — старые, сухие. Некоторые с обломками оружия, остатками одежды. Человеческие. Монструозные. Неопознанные. И все покрыты пылью веков.

Здесь давно никто не ходил. Не жил. Не умирал.

И всё же воздух… шевелился. Лёгкое движение. То ли сквозняк. То ли дыхание чего-то.

— Надеюсь, это просто ветер, — сказал я себе.

Но рука уже легла на рукоять меча.

На всякий случай.

Я шёл медленно, ступая по каменным плитам, под которыми давно уже никто не дышал. Кости остались позади, воздух сменился — стал сухим, пропитанным чем-то… древним, будто время здесь остановилось, чтобы не мешать.

Стены начали менять форму: неровные уступы сменились высеченными арками, а те — прямыми, плавно загибающимися проходами, с уцелевшими фрагментами резьбы. Символы были стёрты, но сама структура кричала: это не природа. Это — чьё-то творение.

Я замер.

Где-то впереди раздался кашель. Затем — чей-то шёпот, словно соскальзывающий со стен. Я сделал шаг вперёд.

— Не приближайся, — голос, скрипучий и хриплый, прозвучал так резко, что я автоматически шагнул назад.

Из тени выступил силуэт. Высокий, сутулый. В лохмотьях, с седыми спутанными волосами и глубоко посаженными глазами. Вокруг его ладоней вспыхивали символы — руны, как ожоги, пульсирующие жёлто-красным.

Магия в них была живая. Дикая. Нестабильная. Но чудовищно мощная.

— Я… не враг, — сказал я, не поднимая меч. — Просто ищу выход.

— Враги всегда так говорят… — прохрипел старик. — Тьма говорит чужими ртами. Притворяется мясом. Словами.

Он шагнул ближе. Символы на его коже вспыхнули сильнее.

— Ты... пришёл снизу? Или упал сверху? Упал… как проклятые. Как они…

Я напрягся, но не двигался. Даже моргнул медленно.

И тогда он замер.

В глазах — мгновенное изменение. Сначала — безумие, затем — ясность.

Он склонил голову.

— В тебе… нет её. Пока нет.

Заклинание рассыпалось, руны погасли, как огонь, лишённый кислорода. Он выпрямился, насколько мог.

— Хорошо. Ты не один из них.

Он кивнул, будто сам себе.

— Но запомни, мальчик… если однажды тьма войдёт в тебя… я найду. Я увижу. И я превращу тебя в пепел, прежде чем она успеет сказать твоим голосом: "прости".

Я выдержал взгляд. Не ответил.

— Мне нужен выход, — сказал я наконец.

Старик ткнул костлявым пальцем в один из боковых проходов — узкий, с плавным поворотом, ведущим куда-то вглубь.

— Там. Он ведёт наружу. Или... куда тебе нужно.

Он усмехнулся.

— Иногда это одно и то же.

— А ты?

Он пожал плечами.

— Я уже не выхожу. Я остаюсь смотреть. До тех пор, пока один из вас не принесёт конец. Или начало.

Он повернулся и медленно пошёл, растворяясь в тени, как будто никогда не существовал.

Я остался один. В проходе, где воздух становился легче, и камни — ровнее.

Я не знал, кто это был.

Но теперь знал — я здесь не первый. И точно — не последний.

Проход сузился, потом — снова расширился. Воздух стал прохладнее, свежее. Камни под ногами сменились чёткими плитами, украшенными симметричными узорами. Некоторые были выщерблены, другие покрыты пылью, но всё равно — ощущение порядка здесь ощущалось до дрожи.

Я сделал ещё несколько шагов — и вышел в зал.

Он был огромен.

Колонны поднимались к потолку, теряясь в темноте. На стенах — барельефы: сцены битв, жертвоприношений, создания мира или его разрушения. Кто-то давно, возможно, тысячи лет назад, вложил сюда силу и веру.

Сейчас же — всё мертво. И всё равно… не пусто.

В центре зала возвышался алтарь. Покрытый трещинами, но всё ещё зловеще целый. В нём чувствовалась сила — не текущая, но спящая, как остов кита, лежащий на дне океана, и всё ещё страшный.

Я остановился, глядя на него издали.

И тогда увидел — свет.

В противоположной части зала, сквозь огромный пролом в стене, пробивались лучи дневного света. Они проходили под углом, рассыпаясь на пыль и освещая часть пола, словно отмечали путь наружу.