— Вы понимаете, что у моего клиента нет такой суммы? — спросил Кремм. Тон изменился — не аргументация, а констатация. Переход от спора к переговорам.

— Понимаю, — ответил я.

— Тогда — что вы хотите?

— Чтобы долг был погашен.

— Как?

— В рамках разумного.

Кремм посмотрел на меня. Барон — тоже.

— Что значит «в рамках разумного»? — спросил барон. Впервые за всю встречу — сам. Не через юриста. Своим голосом.

— Значит — я не хочу разорить ваше имение, — сказал я. — Это бессмысленно. Разорённое имение не приносит дохода. Не приносит дохода — не платит мыто. Не платит мыто — казна в убытке. Замкнутый круг. Мне нужно, чтобы имение работало и платило. Для этого оно должно существовать.

Барон смотрел на меня. Впервые — не как на проблему. Как на человека, который говорит что-то разумное.

— Предложите, — сказал Кремм.

Я достал проект графика. Положил на стол.

— Общий долг — девятьсот шестьдесят восемь золотых и семь серебряных. Предложение: первоначальный взнос — натурой. Зерно со склада имения, часть скота. Оценка по рыночной стоимости, подтверждённая скиллом и независимой оценкой нотариуса. Ориентировочно — сто пятьдесят — двести золотых.

— Скот? — Барон нахмурился.

— Часть. Не весь. Оставляем рабочий минимум — чтобы хозяйство могло функционировать. Конкретный перечень — обсуждаемый.

— Дальше?

— Остаток — рассрочка. Ежеквартальные платежи из дохода имения. По моим расчётам, годовой доход баронства — около двухсот золотых. Если ежеквартально платить по тридцать-сорок — через пять лет долг погашен. Это — примерно шестьдесят-восемьдесят процентов от квартального дохода. Тяжело, но выполнимо. Особенно если сократить расходы на... — Я сделал паузу. — Представительские нужды.

Барон понял. Вино. Я имел в виду вино.

— Сто золотых в год, — произнёс Кремм, считая. — Пять лет. Плюс первоначальный взнос.

— Примерно.

— А пеня? Она продолжает начисляться?

— Нет. При подписании мирового соглашения пеня фиксируется. Дальнейшего начисления не будет — при условии соблюдения графика.

Кремм записал. Посчитал. Показал барону. Барон смотрел на цифры. Долго.

— Пять лет, — произнёс он.

— Пять лет.

— И потом — всё?

— Потом — чисто. Долг погашен. Мыто — с этого момента — платится ежегодно, в казну, через нотариуса. Не через агента. Не через посредника. Напрямую.

— Через Лента?

— Через Лента, — подтвердил я. — Он зарегистрирован как нотариус провинции. Он может принимать платежи в пользу казны и выдавать квитанции. Настоящие. С казначейской печатью.

Лент кивнул. Он к этому готовился — ещё одна роль, ещё одна функция. Нотариус-депозитарий-приёмщик платежей. Для педанта, который любит процедуры, — рай.

— Квитанции, — повторил барон. Как человек, который впервые услышал слово и понял его ценность. Двенадцать лет он платил без квитанций. Двенадцать лет получал бумажки с личной печатью мошенника. Теперь — квитанция. С печатью. Настоящая.

— Это гарантия, — сказал я. — Для вас. Квитанция означает: деньги дошли. Не «переданы» — дошли. Разница, которая стоит девятьсот шестьдесят восемь золотых.

Кремм попросил перерыв. Десять минут. Они с бароном вышли в коридор — говорили тихо, я не слышал. Ворн записал: «Перерыв, 10 минут, стороны совещаются».

Лент посмотрел на меня.

— Они согласятся, — сказал он.

— Думаете?

— Кремм — профессионал. Он видит, что аргументов нет. Барон — не дурак, несмотря на внешность. Он видит, что рассрочка — лучший вариант. Альтернатива — суд или принудительное взыскание. Оба — хуже.

— Для него — да. Для меня — тоже. Суд — это время и расходы. Взыскание — это конфликт. Мировое соглашение — это порядок.

— Порядок, — повторил Лент. И улыбнулся. Первый раз за всю встречу.

Они вернулись. Сели. Кремм положил руки на стол.

— Мой клиент согласен на мировое соглашение, — сказал он. — С условиями.

— Слушаю.

— Первое: первоначальный взнос — натурой, но не более ста пятидесяти золотых. Конкретный перечень — согласовывается обеими сторонами.

— Принимается.

— Второе: рассрочка — на шесть лет, не на пять. Ежеквартальные платежи — не более тридцати пяти золотых.

Я посчитал. Шесть лет, четыре квартала, тридцать пять за квартал — восемьсот сорок. Плюс первоначальный взнос сто пятьдесят — итого девятьсот девяносто. Больше, чем долг — за счёт того, что рассрочка длиннее. Но разница — двадцать два золотых — небольшая. А для барона шесть лет мягче, чем пять.

— Принимается, — сказал я. — При условии, что переплата за шестой год засчитывается как авансовый платёж мыта за первый год после погашения.