— Я помню, как Рик улыбнулся. Но это была не настоящая улыбка. Что-то в ней говорило: «У тебя есть все основания меня бояться». Казалось, он молчал целую вечность, а потом произнес: «Лили, я понимаю, что сначала это может показаться полным бредом, но после того, как мы побудем вместе какое-то время, ты всё поймёшь. Я не жду, что ты сразу полюбишь меня, но однажды полюбишь».

Когда он это сказал, я подумала, что схожу с ума. Сердце колотилось. Кровь стучала в ушах, перед глазами плыли пятна. Я поняла, что с мистером Хэнсоном что-то серьезно не в порядке. Что в нем есть нечто тёмное и извращённое. Я знала, что должна выбраться из машины. Я дёрнула ручку двери, но она была заперта. Я царапала её, умоляя Рика остановить машину. Схватилась было за телефон, но он вырвал его у меня из рук и разбил об приборную панель. К этому моменту я уже поняла, что попала в беду. Я плакала. Он съехал на обочину, и я рыдала там, умоляя отпустить меня. Он шептал в ответ, твердил чтобы я молчала, приказывал быть хорошей девочкой. Но я не могла перестать плакать. И тогда он ударил меня тыльной стороной ладони по лицу.

Лили помнила силу того первого удара.

— Меня никогда раньше не били. Кровь хлынула из носа на кремовую блузку. Я подумала, что она испорчена, а я целых два месяца работала няней, чтобы накопить на неё. Это было так глупо. Я всё ещё плакала, а Рик просто уставился на меня. Безучастно. Без тени сочувствия. Сочувствия он никогда не проявлял. Его лицо было как гранит. Идеально высеченные безэмоциональные черты. А потом он изложил свои правила. Плакать запрещено. Убегать запрещено. Отказываться запрещено. «Я никогда не убью тебя, Лили, — сказал он. — Я слишком сильно тебя люблю. Но если нарушишь мои правила, заплатишь за это».

Лили прерывисто вздохнула, но продолжила.

— Когда он сказал, что любит меня, я поняла, что он действительно верит в это. В тот миг, когда он затащил меня в темницу, порождённую его больным извращенным разумом, я поняла, что он говорил на полном серьёзе. Когда я очнулась после следующего удара, то до меня не сразу дошло, где я нахожусь. Подвал был таким тёмным и холодным. Он сказал, что это наш новый дом. Он приковал меня к кровати наручниками, полностью обнажённую. Сказал, что меня ждет перерождение. Что займется моим обучением. Я провела месяцы, будучи прикована к той кровати. Он снял наручники только после того как решил, что я добилась значительного прогресса. Когда я сумела убедить его, что верю в нашу с ним неземную любовь. Шесть месяцев быть прикованной к кровати! Шесть месяцев!

Лили чувствовала, как Эбби дрожит рядом, и уже жалела, что не послушала агента Стивенс, когда та говорила, что членам семьи не стоит присутствовать на интервью. Но было поздно что-либо менять. Пить Лили не хотелось, но она вновь потянулась за стаканом, нуждаясь в паузе, чтобы собраться с мыслями. Тренировки, то, что на самом деле происходило на тренировках, она никогда и ни с кем не будет обсуждать. Она не была уверена, что вообще сможет подобрать слова, чтобы описать пережитый ужас. Единственным спасением от его действий, от жестокости, которую он проявлял, были воспоминания о любимых людях. Что бы Рик ни делал, он не мог украсть её воспоминания.

Когда он приходил к ней, Лили убегала в прошлое, проигрывая в голове свои эпичные моменты словно любимые фильмы. Её восьмой день рождения, когда Эбби разбудила её, и они обе бросились вниз, где на столе были шоколадные блинчики, а во дворе стояли новые одинаковые велосипеды розового цвета. Летняя ночь перед седьмым классом, когда она лежала на траве вместе с Эбби, фальшиво распевая саундтрек Wicked — их любимую песню «Defying Gravity». Они менялись партиями, договариваясь кто поёт за Глинду, а кто за Эльфабу, и обсуждали знаменитостей, в которых были влюблены. Танец на выпускном, её золотое платье и туфли произвели фурор в компании друзей, и лицо Уэса сияло, когда он кружил её по танцполу. Со временем то, что Рик творил с ней, перестало иметь значение, она не запоминала происходящее. Это была возможность вернуться к семье. Рик уничтожил её будущее, но Лили контролировала своё прошлое. Однако, Лили знала, что должна рассказать агентам хоть что-то, что они не смогут построить дело на одних воспоминаниях, которые помогли ей выжить. Она глубоко вдохнула.

— Рик любил причинять боль. Ему нравилось видеть, что ты испытываешь боль, но его власть над тобой настолько велика, что ты терпишь эту боль без малейшей жалобы. Нужно было притворяться, что мне это тоже нравится, что я способна выдержать всё, что он придумает. Проходили дни. Недели. Месяцы. Я ногтями выцарапывала отметки на одной из половиц, отслеживая, сколько уже торчу в этой проклятой комнате. Прятала их под книгами, чтобы он не увидел, но каждый день смотрела на эти отметки, подсчитывая как долго он держит меня взаперти. И мысли о семье поддерживали меня. О маме... и папе.

Голос Лили сорвался, когда она дошла до отца, но она проигнорировала это.

— Я думала об Эбби и своём парне Уэсе. Иногда я представляла, что Уэс ворвётся в подвал, изобьёт мистера Хэнсона и на руках вынесет меня из этой дыры, как супергерой. Я всё молилась, чтобы именно Уэс меня спас.

Лили моргнула, отгоняя слёзы. Уэс был идеальным парнем. То, как он бережно обнимал её, его нежные и вместе с тем страстные поцелуи. Когда он держал её в своих объятиях, в этом не было ни капли излишней настойчивости, ничего тревожного. Он был полной противоположностью Рика, и когда Лили не думала об Эбби или родителях, её мысли всегда возвращались к Уэсу. Отношения с ним были чем-то чистым и невинным, на них можно было сосредоточиться в самые мрачные моменты.

Но она не спрашивала о нём. Не хотела знать, чем Уэс занят сейчас. Легче было притворяться, что он просто плод её воображения, чем представлять, что он спокойно продолжал жить без неё. Но когда Лили взглянула на Эбби, то поняла, что той известно что-то плохое о нём. Сестра сильно дрожала и хваталась за живот. У Лили промелькнула ужасная мысль.

— Уэс не... Он не...?

Лили попыталась собраться с мыслями.

— Он же жив? Рик не...

А что если он мёртв? Что если Рик наказал его за то, что он слишком сильно любил меня?