— Я сейчас вернусь, Лил. Оставайся здесь. Я мигом.

Ева схватила беспроводной телефон и вышла на кухню, всё ещё не спуская глаз с Лили. Номер удалось набрать только со второй попытки, настолько сильно у нее дрожали руки. Уэс ответил после второго гудка. Ева даже не дала ему сказать «алло».

— Уэс, это Ева. Лили вернулась домой. Тебе нужно ехать к Эбби. Полиция уже направляется к ней, но ты должен сам сказать ей, что сестра вернулась. Это должен быть ты.

— Ева, о чём вы? Что значит она дома? Она… я…

— У меня нет времени на вопросы, Уэс. Поезжай за Эбби!

Ева повесила трубку и поспешила обратно в гостиную, где вновь заняла своё место на полу рядом с Лили и Скай. Она обняла дочь, качая её, как в младенчестве.

— Держись, Лил. Я здесь. Твоя мама с тобой, и я никогда тебя не отпущу.

ЭББИ

Эбби нащупала телефон в темноте. Она никогда его не выключала. Никогда не выпускала из виду. Она истово верила, что однажды ей позвонят и сообщат новости о сестре. Именно эта вера и держала её на плаву. Увидев на экране имя Уэса, она нахмурилась. Быстро выключила звук.

Что с ним не так, черт побери? Пять утра. Ему знакомо такое понятие как "личное пространство?

Эбби сглотнула, крепко зажмурилась и прижала большой палец к мизинцу, медленно считая до десяти. Один из её психиатров посоветовал это дурацкое упражнение. Она никогда не признается ему — он был самодовольным придурком с комплексом Бога, — но приём работал. Когда паника накрывала с головой, это спасало. Она проигнорировала значок голосового сообщения и села в кровати. Будь она поумнее, то попыталась бы поспать еще перед сменой в больнице.

Но Эбби была слишком раздражена. Теперь она точно не уснёт. Бесполезно даже пытаться.

Ей не очень нравилось жить одной. Тишина воцарившаяся после того, как Уэс съехал, оказалась гораздо невыносимее, чем она предполагала. Но это был её выбор. Она хотела, чтобы он ушёл. Она этого требовала. И в целом была рада, что осталась одна, что не приходится больше стараться изо всех сил. Не нужно вести бессмысленные разговоры о работе, политике или другой ерунде, чтобы заполнить пустоту, когда больше не о чем говорить. Не нужно оправдываться, почему она съедает два завтрака или почему в выходной валяется в кровати до двух часов дня. Нет, для неё это был единственный возможный вариант. Она вольна принимать любые решения, хорошие или плохие.

Эбби встала с кровати и накинула серый махровый халат, висевший на двери. В зеркале до пола она поймала своё отражение и скривилась от отвращения. Толстое круглое лицо, живот неестественно раздут. Ещё недавно она была худой и сексуальной — той девушкой, на которую оборачиваются прохожие, — а теперь превратилась в… в эту свинью.

Кто бы ни выдумал, что беременность — это дар, он чёртов лжец. Её тело захватила какая-то инопланетная тварь, и Эбби ненавидела каждую мельчайшую перемену в себе. Она всё время представляла как бы ужаснулся Уэс или мама, узнай они её истинное отношение к беременности.

Самое паршивое: весь мир ждал, что она будет прыгать от счастья из-за новой жизни, которая в ней зародилась. Куда бы она ни пошла — на работу, в магазин, в химчистку — кто-нибудь обязательно хотел потрогать её живот, восхититься расжиревшей тушкой, поохать-поахать над любым чихом или пердежом. Эбби этого не понимала. Почти любая особь с маткой может родить ребёнка. Тринадцатилетние девчонки в Озарках. Конченые наркоши. Заключённые. Ей хотелось крикнуть всем, какие они идиоты. Беременность — не благословение и не чудо. Залет — это результат безрассудства и огромного просчета. Даже если ты ребёнка хочешь, всё равно случится что-то плохое. Эбби знала это не понаслышке.

Она прошла на кухню, включая свет по пути. Её вдруг накрыло невероятное желание выпить. Пять месяцев и двенадцать дней без алкоголя, а жажда все равно тут как тут, прячется неподалеку. Пока она моет посуду, меряет температуру пациенту, топает к машине… Иногда она думала свалить с работы и рвануть в ближайший винный магазин. Порой проезжала мимо "Costco" и сворачивала на парковку, представляя, как загружает тележку бутылками, чтобы выпить все и отключиться на несколько дней. Но городок маленький — кто-нибудь успел бы позвонить Уэсу или маме ещё до того, как она расплатилась бы на кассе. Поэтому она боролась с этой потребностью. Если нельзя пить, то хотя бы стоит поесть.

Она открыла холодильник и уставилась на завалы продуктов. Мама настояла, что теперь будет закупать ей всё необходимое, как будто Эбби инвалид. В холодильнике словно открылся филиал магазина здорового питания: бэйби морковки, хумус, нарезка, свежие фрукты. Но ей ничего подобного не хотелось. Вместо этого она схватила шоколадный торт с кремом, купленный вчера после смены. Она обещала себе отнести его на работу и поделиться с девчонками, но в глубине души знала, что этого не случится. Вот ещё одна причина, почему она выгнала Уэса. Он бы счел недопустимым есть шоколадный торт утром. Она подумала, что надо бы разогреть кусок, добавить мороженое, взбитые сливки и свежую клубнику — гляньте, Уэс, мама, я ем фрукты, — но решила: к чёрту всё — и просто вгрызлась зубами в торт, не вынимая его из пластиковой коробки.