Но в итоге она не отважилась. Может, она и была дерьмовым человеком для всех остальных, но ему она была обязана сказать правду.

Рассказала за порцией блинчиков в "IHOP", и Уэс отреагировал именно так как и ожидалось.

— Давай попробуем. Давай жить как семья, — сказал он.

Первые несколько месяцев Эбби подчинялась, переехала к нему. Строила кукольный домик , думала она. Её пугали изменения в теле, но она старалась. Правда старалась (и к чёрту тех, кто скажет, что нет). Но они постоянно ссорились.

Или, как сказал Уэс, собирая вещи:

— Ты только и делаешь, что ищешь повод для ссоры.

Он был прав. Всё, что он делал, её бесило — тон голоса, дыхание по утрам, постоянный контроль за её питанием. Ей вообще не стоило подпускать его близко. Держать людей на расстоянии — это был ее единственный способ выживания и вот она все испортила.

После исчезновения Лили Эбби поняла, что большинство людей ей просто не нравятся. Подавляющее большинство её раздражают до чёртиков. Они вечно трещат о вещах, которые ничего не значат. Выпускной, мальчики, колледж, будущее. Её прошлое, настоящее и будущее исчезли тем туманным вторником в сентябре.

— Разве вы не видите? — хотелось крикнуть ей. — Всё это бессмысленно.

Как вообще может что-то из этого иметь значение, если её сестра неизвестно где? Она знала, что Лили жива. Они были близнецами. Она бы почувствовала, если бы Лили погибла. Эбби повторяла снова и снова, что Лили не мертва, но никто не слушал. Ни мама, ни папа. Ни полдюжины терапевтов, к которым её заставляли ходить.

— Пока ты не смиришься с фактом смерти сестры, нормальной жизни у тебя не будет.

Но в том-то и дело: Эбби не хотела нормальной жизни. Нормальная жизнь — это ложь. Нормальная жизнь — это та жизнь, что была у неё с Лили. Она посылала фальшивую «нормальную жизнь» к чёрту. А остальной мир требовал нормальности. Все двигались дальше. У людей есть лимит на сострадание. Не то чтобы им было всё равно. Весь город оплакивал Лили. Школы закрылись. Психологи работали круглосуточно. Полиция патрулировала улицы, защищая девушек Ланкастера, штат Пенсильвания. Прошло несколько мучительных месяцев, весь город затаил дыхание в ожидании хоть каких-то ответов. Но зацепок не было. Как бы сильно они ни любили Лили, им пришлось двигаться дальше. Вскоре Лили стала просто воспоминанием, лицом на мемориальной доске в приёмной администрации.

Но Эбби не могла отпустить. Тот свитер. Чёртов свитер, из-за которого она наорала на Лили, обвинив, что она его потеряла. Зачем она устроила такой скандал? Зачем взяла машину и оставила Лили в школе? Почему не могла была быть доброй, вместо того, чтобы повести себя как последняя сука?

Эбби откусила ещё кусок торта, пытаясь забыть про свитер — как обычно пытаясь забыть про свитер и про решения, принятые ей в тот день. Она почти доела торт, когда раздался звонок в дверь.

— Эбби, это Уэс. Я знаю, что ты здесь. Твоя машина на подъездной дорожке.

Что, блядь, Уэс здесь делает? Когда он наконец поймёт?

— Эбби, открой чертову дверь!.

В ярости она бросилась к входной двери, готовая высказать ему в лицо все, что думает. Рот открылся сам собой, но она замерла, увидев помимо Уэса примерно половину действующих полицейских из участка Ланкастера.

— Я тебе уже сотню раз звонил. Почему ты не отвечала?

Эбби представила как она выглядит со стороны. Лицо наверняка перепачкано шоколадом. Она быстро стряхнула крошки с футболки, ненавидя себя за то, что ей не пофиг.

— Я не слышала звонков.

— Значит, с тобой всё в порядке?

— Не считая того, что ты стоишь у меня на крыльце в дикую рань? Да, в порядке. Серьёзно, Уэс, что происходит?

Вперёд выступил потрепанного вида коп, положив руку на кобуру, и заглянул в дом. Несколько помощников шерифа стояли позади, наблюдая, ожидая сигнала.

— Мэм, в доме есть кто-то еще? А во дворе?

— Что? Нет. Никого.

— Не возражаете, если мои люди осмотрятся?

Ответа он не дождался и сразу двинулся внутрь. Эбби выставила руку, преграждая ему путь.

— Вы не можете войти, — сказала она.

Уэс оттащил её от двери.

— Эбби, ради Бога, закрой рот и делай, что тебе говорят.

Эбби вздрогнула. Уэс никогда не разговаривал с ней таким тоном. Она оглядела его: растрёпанные волосы, густая щетина, старая толстовка и штаны с эмблемой Пенна — в них он всегда спал. Но это было совсем не похоже на Уэса. Он никогда не выходил из дома без выглаженной рубашки. Он, чёрт возьми, гладил даже джинсы. Значит, он прибежал сюда прямо из кровати, не успев переодеться. Эбби посмотрела на улицу. Несколько соседей уже глазели на них с любопытством. Тут до нее дошло: дело серьезное. Она ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Мама, да? О Господи, она… Я должна ей позвонить. Я должна с ней поговорить. Я слышала звонки, но…

Эбби замолчала. Что она могла сказать? Я жрала чертов торт!

Она чувствовала, как начинает закручиваться спираль. Так она всегда описывала это врачам. Тяжёлое дыхание, потом головокружение — и через секунды её накрывало. Полная тьма.

Неужели правда? Мама мертва?

Должно быть, так. Но тогда почему здесь полиция?