На рассвете он вошёл в шатёр, окинул её взглядом. Теряла силу и облик, бледная, будто исхудавшая, тяжело и хрипло дышала. Дотянет ли до храма? Но а куда ещё её?

Будь проклят этот дар, но он как огонёк во тьме его вёл, позволяя разуму хоть за что-то цепляться.

Да, дар, вернуть дар, не поддаваться чарам, увести её в храм.

Торхов присел возле девушки, ранка на шее запеклась, кровь засохла. Хотелось прикоснуться к её лицу, но Драгорад понимал, что это опасно, ему боком всё выйдет.

Хотелось о ней позаботиться, так и тянуло напоить тёплым молоком с мёдом, дать целебных трав, обработать рану, да вот только нечистой всё это не нужно. Воды бы ей попить, раз она водная, то в этом её сила. Поэтому поить нельзя, окрепнет, чары сильнее станут, все они пропадут разом, он в первую очередь.

Страшное испытание ему боги послали, не справляется он.

Драгорад глянул на её ноги, в груди стало жарко, не скрывала эта одежда ничего, нагло демонстрировала круглые бёдра, стройные ножки. На ногах больше не было той странной обуви, сколько бы Торхов её не рассматривал, не мог понять зачем внизу туповатые лезвия у странных сапог. Нет, колдовское всё это.

Он потряс её за кафтан и нервно сглотнул, когда девушка посмотрел на него затуманенным взглядом, глаза были опухшими и красными от рыданий. Выла она чуть ли не пол ночи, сердце у него с мясом из груди вырывала.

— Жива, что ль? — как-то безразлично пробормотала навка и закрыла глаза. Драгорад только сейчас заметил в уголках её губ засохшую кровь.

Совсем плоха, помрёт.

Он плюнул, разозлился на всё, почувствовал бессильную ярость, ушёл, вернулся с бурдюком. Вновь присел рядом с тёмной, приподнял её, осторожно держа за голову и прижал к сухим губам горлышко.

Прохладная вода потекла ей в рот, девушка захлебнулась, закашлялась, но потом сама вцепилась в бурдюк и стала жадно пить, давясь. Будто бы боялась, что он у неё воду заберёт и не даст напиться. Пусть пьёт сколько хочет, пусть силу возвращает, он её чары переживёт, всё равно в храм повезёт, богам отдаст.

Она перестала пить и посмотрела на него всё тем же странным блестящим взглядом, продолжала тяжело дышать и хрипеть, закашлялась и отвернулась, слёзы тихо скользили по девичьим щекам.

— Мучить меня нравится? — хрипло спросила навка и горько усмехнулась. — Умереть не даёшь. Не знаю ничего про твой дар, нет его у меня, нет…

Драгорад скрипнул зубами, разозлился и ушёл, стал давать распоряжения, чтобы собирались и седлали ему коня.

Он воды ей дал, ей будто бы чуть лучше стало, но всё же не стало. Разве после воды не должна нечистая в норму прийти?

Может не водная она и вода не её стихия? Но что тогда её стихия?

Торхов вернулся к ней, но девушка спала, светлые волосы спутались и хаотично окружали её бледное личико, даже они будто померкли. В душе дёрнулось что-то. Детей же ей ещё рожать, сильных, крепких, чего она тут лежит, помирает?

Он вновь присел рядом с тёмной, коснулся её ноги, сквозь ткань чувствуя холодные стопы. Надо что-то придумать, не хорошо её на морозе без обуви везти, а вдруг ноги околеют? Выругался на себя мысленно, но сапоги нашёл, старые и большие для этих маленьких ступней, но натянул чуть ли не до колена, пытаясь унять собственное сердце. Осмотрев тёмную ещё раз, почувствовал чёрное чувство внутри, никто не должен на неё в такой одежде смотреть, поэтому решил в свой плащ закутать, так спрячет её, а то ещё кого зачарует и быть беде. И теплей ей будет, не замёрзнет.

Драгорад потряс девушку за плечо. «Навка» не хотело слетать с языка, но и тем светлым именем не мог её назвать, язык бы не повернулся. Всё было неладно, всё было не к добру.

Девушка вновь посмотрела на него, но будто более осмысленным взглядом, села, но тут же стала заваливаться назад. Торхов подхватил её под спину, нервно сжав кулаки. Её лицо было близко, дыхание коснулось его подбородка.

— Мы выезжаем в храм, сейчас, — строго сказал он, пытаясь не показать девице, что он уже во власти её чар.

Её длинные ресницы дрогнули и она лишь кивнула, но ничего не сказала, глянула на ноги, увидела там обувь, но промолчала.

Ему показалось, что её голова наклонилось к его груди, что сейчас она уткнётся в него и тогда он совсем себя потеряет.

Поэтому Торхов поднялся на ноги и девицу тоже поставил. Та сперва пошатнулась, но вроде устояла. Драгорад укутал тёмную в свой плащ и она такая маленькая в нём оказалась, что сердце дрогнуло.

Он понял по одному её взгляду, что она не понимает его действий. Или умело притворяется.