Только от одного его взгляда в груди полыхнул жар и Чернова даже не заметила, как сама дёрнулась в его сторону, будто захотела быть ближе, ноги в коньках как-то неудобно запнулись друг за друга, немного приводя её в чувство. А то уж было не подскочила и не кинулась к нему с поцелуями. Наваждение какое-то.

— Развратить мою душу такими жалкими попытками не выйдет, мавка, — шатен склонился над ней, резким движением поправляя куртку, пряча от собственного взгляда проглядывающую сквозь тонкую ткань девичью кожу. — А начнёшь тело своё бесстыдное на показ выставлять, выкину на мороз, в чём мать родила.

Злата нервно сглотнула, во все глаза таращась на мужчину. Она нисколько не сомневалась в его словах. Этот точно вытащит. А оказаться голой на морозе удовольствие сомнительное.

Но больше страха оказаться голой у всех на виду, замёрзнуть на смерть, ей безумно хотелось, чтобы он наклонился ниже и поцеловал её. Потому что взгляд Златы был сосредоточен только на этих манящих губах.

Но княжич резко отстранился, как от чумной, и в спешке покинул палатку, оставив её наедине с рыжеволосым незнакомцем и глубоким чувством разочарования в груди.

Злата всё-таки заболела. Её знобило, бросало то в жар, то в холод. Местами казалось, что она отключается или находится в полусонном состоянии, горло стало печь и девушка начала слышать, что вздыхает с хрипами, при каждом вздохе чувствовалось противное щекотание в гортани, но девушка подавляла рвущийся кашель.

Лечить её не собираются, даже воду для неё пожалели, что уж говорить про лекарства? Изверги!

В палатке она была одна, жалась к обогревателю, когда было холодно, а когда тело охватывал жар — откатывалась к краю палатки, чтобы почувствовать лёгкий тянущийся холод.

Легче было думать при ознобе, потому что в моменты, когда она плавилась, мозг растекался в тягучем состоянии. Вот её и швыряло из одного мерзкого состояния в другое.

Горло заболело, глотать теперь было больно, дыхание выходило с хрипом, да ещё жажда мучила. А ведь при простуде обязательно обильное питьё.

— Я такую нечисть ещё не видывал, — услышала девушка где-то вдалеке мужской голос.

Кажется, что кто-то стоял возле палатки снаружи.

— Я тоже такую впервые вижу. Красивая, но эт ж чары сильные, значит. А выглядит как человек, ни хвоста, ни перепонок, ни рогов, ни копыт. Пальчики то какие, видел, а ручки эти?

— Что мне эти пальчики, я на другое смотрел, — хохотнул другой. — Сильна, видать. Княжич не дал её раздеть, да полностью осмотреть, может и нашли бы чего, да поняли.

Стало жутко при мысли, что эти незнакомые мужики столпились бы вокруг неё, раздели и голую рассматривали. Чернова обняла себя за плечи, пытаясь унять панику. Они же не будут этого делать?!

— Да разве это одежда? — вклинился другой в разговор и сплюнул. — Срам один!

Но этот «срам» из его уст прозвучал как-то уж неоднозначно, не было в этом возмущения.

— Да, одежда диковинная на ней, — согласился молодой голос. — Так может и вправду дева, только заморская? Там что только не носят!

— Ага, дева заморская, — гоготнул другой. — Да что ж эта дева заморская решила купаться в реке, в нашем дремучем лесу, где княжич дар свой должен был забрать?

«Закладчики» - поняла Чернова. Вот что ей покоя не давало. Хотя и не выгладили они обдолбанными, но может это пока? Да и на внешность были обычны. Хотя до этого момента Злата с наркоманами дел вообще никогда не имела. Может по ним так видно не должно быть, что они принимают?

— Куда же ты Злата, попала? — со вздохом простонала девушка, жмурясь до ярких пятен. Ещё продадут её в рабство или действительно в лесу в этом прикопают, если «дар» свой не найдут.

— А что решили, куда нечисть-то девать? — вдруг серьезно спросил один.

— Как куда? В храм сперва хотели, — чуть тише ответил другой, — да что-то время идёт, а никто никуда не собирается. Видимо, передумали в храм. Значит решили так с нечистью расправиться. С такими у нас разговор короткий, меч-то уж остро наточен.

Злата резко распахнула глаза. Это что ж получается, реально решили прикопать в лесу? Чтоб свидетелей лишних не оставалось.

Нет, так дело не пойдёт, жизнь для Златы дорога!

Пытаться спасать себя, когда ты по состоянию размазня — очень тяжёлая вещь и невероятно энергозатратная. Мысли в голове отказывались работать, первой была только одна, инстинктивная — бежать.

Чернова села, попыталась встать, но запнулась на своих коньках, выругалась сквозь стиснутые зубы. В коньках она не сбежит, так на них с трудом стоит, а в таком состоянии просто не сможет.