— И откуда ты всё это знаешь? — удивился Иннидис. — Это они тебе рассказали?

— Что-то я и в самом деле впервые услышал от них, а что-то узнал до этого, когда начинал учить сайхратский. Ещё там, во дворце. Я и историю о споре Унхурру с демоном, которую они здесь показывают, услышал ещё от наставника по сайхратскому…

— А они всё время показывают одни и те же действа?

— Здесь — да, — кивнул Ви. — Но для каждого места из семи у них разные истории, которые связаны непосредственно с тем местом. И все эти истории прославляют Унхурру, его подвиги в его человеческих воплощениях. Здесь, под Лиасом, зрелища устраиваются вечером, при свете заката, факелов и костров, и ранним утром, при свете восхода. Тех, утренних, я ни разу не видел, а вечерние… их две истории. Они их чередуют.

— И что же, тебе ещё не наскучило? Сколько раз ты уже видел каждую из этих двух историй?

— По три раза… но я же не из-за этого…

— Из-за чего же тогда?

Ви пожал плечами и как будто слегка застеснялся.

— Когда я пришёл к ним в третий раз, они дали мне сыграть один из образов. Крошечный. Даже без слов. Очень простой, но мне… но я… Я сам удивился, как это увлекло и окрылило меня!

А вот Иннидис не удивился. И правда, что ещё подошло бы Вильдэрину больше, чем это не совсем обычное лицедейство? С его-то выразительным лицом, умением передавать различные эмоции, красиво двигаться и говорить. Наверняка эти артисты что-то такое в нём разглядели, раз позвали в своё действо, хотя для них он был чужаком.

— Но они тебе за это хоть заплатили что-нибудь?

— Представляешь! — воскликнул он. — Я их об этом не просил, не думал даже, но… да. Пусть и не сразу. В тот раз зрителей толком не было, и денег никто не оставил. И в следующий раз тоже. Зато потом, когда людей стало больше, а я уже начал изображать ещё и старуху, они дали мне сразу пять аисов!

— Кого-кого ты начал изображать? — не удержавшись, хохотнул Иннидис. — Старуху? Что, правда? И без маски? Ты? Даже опустим то, что ты мужчина, но… сколько тебе лет? Двадцать?

— Двадцать мне было, когда ты меня спас. А сейчас уже двадцать один, скоро двадцать два. И… меня же переодели. У меня были серые льняные нити вместо волос. И краску на лицо нанесли… Меня попросили изобразить старуху как раз потому, что у того артиста, который изображал её раньше, было целых три роли, он еле успевал переодеваться.

— Всё равно, — Иннидис с весёлым недоумением покачал головой, — даже не представляю!

— Мори понравилось, — пожал Ви плечами. — Он сказал, что хорошо получилось.

— Так Мори это видел?! — спросил Иннидис, не зная, то ли изумляться, то ли опять хохотать, то ли всё вместе.

— Мори был там со мной два раза…

…Да, Мори дважды ходил с ним в амфитеатр. В первый раз Вильдэрин попросил его об этом, потому что опасался, что сам не найдёт дорогу. Она плохо её запомнил, а увидеть представление хотелось. Ведь в последний раз он наслаждался зрелищами давно, когда ещё жил во дворце. А после видел только шахту, отдельные городские улицы и дом с подворьем Иннидиса. И хотя последнее стало мило его сердцу, но увидеть что-то ещё, побывать где-то ещё, кроме дома, купален и торговых рядов, было бы очень интересно.

Мори не пришлось долго уговаривать, он и сам был не против поглазеть на представление. А вот Чисира с ними не пошла. Она сказала, что не так глупа, чтобы тащиться в такую даль, возвращаться за полночь, а потом вставать на заре. Ну а они с Мори оказались достаточно для этого глупы. Вильдэрин так особенно. Всё-таки друг, в отличие от него, пожертвовал сном всего два раза: первый — из любопытства, а второй… вообще-то тоже из любопытства. И как только отошёл от удивления, всю обратную дорогу хохотал и потешался над Ви, представшим в образе старухи — проводницы в мир мёртвых.

Впрочем, он и после первой их вылазки в амфитеатр посмеивался над ним. Хотя Вильдэрин сам на себя это навлёк, не стоило так хвастать, что лицедеи сразу вспомнили его, хотя до этого видели единожды.

Когда он с Мори впервые пришёл к амфитеатру, чтобы смотреть на представление, которое вот-вот должно было начаться, одна из артисток — высокая кучерявая женщина средних лет — указала на Вильдэрина другим лицедеям.

— О, смотрите, тот черноглазик пожаловал!

Произнесла она это на сайхратском, так что Мори ничего бы не понял, не вздумай Вильдэрин, довольный, что его узнали, перевести для приятеля эту фразу. С тех пор друг нет-нет да подтрунивал над ним, называя черноглазиком, ещё и Чисире с Ореном рассказал. Вильдэрин в ответ возмущался, а точнее, разыгрывал возмущение. Так-то всем было ясно, что он не в обиде и вообще всё это просто-напросто весело.

Сайхратским артистам, должно быть, его тёмно-карие глаза и правда казались чёрными, ведь у большинства из них радужки были красивого янтарно-коричневатого цвета, словно влажный песок, которого в Сайхратхе было много, если верить письменным описаниям, составленным разными путешественниками. Волосы у них были вьющиеся и тёмные, но не чёрные, скорее кофейного оттенка, а кожа золотистая, как мёд. Одевались они на иллиринский манер: наверное, чтобы не выделяться среди местных жителей. Впрочем, когда творилось театральное действо, то по облику богов и героев можно было понять, что сайхратское облачение не так уж сильно разнится с иллиринским. Та же любовь к тонким ярким тканям, украшениям и открытым рукам, разве что у женщин более широкие платья и, в отличие от иллиринских, часто многослойные, а у мужчин штаны так сильно расширяются книзу, что издалека их можно принять за юбки.