Но противоречие между тем, чего хочется, и тем, что говорит разум, мучило Иннидиса уже сейчас… всё-таки надо отправиться к Яккидену не только чтобы потренироваться, но и чтобы напиться.

Вильдэрин действительно явился к нему после обеда, хотя Иннидис предлагал это, только чтобы прервать ту его опасную фразу. Хотя и сегодняшняя встреча была опасна — как и любая другая встреча с Ви в последнее время. Не говоря уже о его позировании в мастерской. Да и вообще о проживании в этом доме.

И всё-таки услышать от Ви лично, куда он уходит и чем занят, было бы не лишним. Возможно, надо будет что-то изменить в его работе, избавить от части обязанностей. Ортонар просто не знал, что у Иннидиса не было цели вечно держать освобождённых невольников в услужении. Он вообще-то всегда радовался, когда они находили себе что-то по душе и покидали его дом. Жаль, что Орену это так и не удалось. Да и Чисире…

В случае с Ви его эмоции по этому поводу были бы двойственными, но прислушиваться он собирался к рассудку, а вовсе не к эмоциям.

— Проходи, Ви, садись. — Он указал ему на чёрный кованый табурет, на котором тот однажды уже сидел. — Ортонар рассказал мне вкратце, где ты бываешь, но я хотел бы узнать подробности. Почему ты ходишь вечерами в тот заброшенный амфитеатр и что там за лицедеи такие появились? — Это напоминало какой-то допрос, и Иннидис пояснил: — Я спрашиваю, чтобы понять: ты бываешь там просто для развлечения, для удовольствия, посмотреть на их представление? Или, может, у них есть для тебя какая-то работа, и ты думаешь её получить? Я не возражаю ни против того, ни против другого… При условии, конечно, что ты больше не станешь лишать себя сна, — усмехнулся он, — а потом засыпать у меня во дворе на лавке.

— Извини за это, господин, — сказал Ви, но виноватым не выглядел, а его взгляд из-под восхитительно длинных ресниц показался Иннидису немного дразнящим. Может, и в самом деле только показался. — Я больше не допущу ничего подобного. И это… эти мои посещения того амфитеатра, они временные. Хотя они очень важны для меня, и я буду счастлив, если ты позволишь и дальше туда ходить.

— Я ведь уже сказал, что не возражаю. В целом. Но я должен понимать, что они такое, эти твои посещения, и к чему ведут. От этого зависит, как в дальнейшем будет устроена твоя работа здесь, у меня.

— Да я ещё сам толком не понимаю, господин. — Ви сокрушенно покачал головой. — Я наткнулся на них, на этих лицедеев, когда гулял, в один из тех дней у Хатхиши. И тогда они сказали, что в ближайшее полнолуние у них будет зрелище и что мне можно прийти посмотреть. И я пришёл. И то, что я увидел, так поразило меня, господин! Это совсем не похоже на тот театр, к которому мы привыкли здесь, в Иллирине! — По мере того, как он говорил, глаза его блестели все сильнее. — У них нет ни масок, ни долгих песнопений, и они всё показывают своими лицами! Знаешь, как мы с Аннаисой делаем это в танцах, только они наносят на лица ещё больше краски. И говорят они словами, прямо как в жизни! Вот как мы с тобой сейчас говорим, только громче. — От переполнявших его эмоций он даже подался вперёд, а на скулах проступил матовый румянец. — Правда, из-за этого им нельзя собирать там много зрителей, а то те, кто будет сидеть наверху, почти ничего не увидят и не услышат… Но им, как я понял, не очень-то и нужны здесь зрители. Хотя кого-то они всё равно зовут, вот как меня, а кто-то сам приходит…

— Зачем же тогда им устраивать всё это, если не для зрителей? — не понял Иннидис.

— Эти люди, они лицедеи из Сайхратхи, — медленно проговорил Ви, — и они показывают в том старом амфитеатре зрелища… или проводят что-то вроде мистерий… я не совсем понял… не для других людей, а для Унхурру. Это их бог, покровитель искусств, создатель и разрушитель миров. Они ведь здесь ненадолго, всего на несколько месяцев, потом отправятся на восток, на побережье, а после вернутся в Сайхратху. И на этом их священное путешествие закончится.

— Что-что? Священное путешествие?

Ви прищурился и приложил пальцы к подбородку, как если бы задумался о чем-то, пытался что-то вспомнить или сосредоточиться.

— Так они называют свой путь по стопам Унхурру. Великий Унхурру шёл по пустоте, и от тех мест, где ступала его нога, начинал рождаться и разрастаться наш мир. Всего Унхурру сделал семь таких шагов. Последний из них, седьмой, в самой Сайхратхе. А здесь, подле Лиаса — пятый. У побережья, куда артисты отправятся после, шестой. Считается, что когда Унхурру двинется в обратную сторону, то есть совершит эти шаги в обратном направлении — мир исчезнет в пустоте так же, как возник из неё. Но жители Сайхратхи верят, что когда кто-то из лицедеев, поэтов, танцовщиков или музыкантов проходит путём Унхурру и прославляет на этом пути его деяния, то этим отодвигает конец мира.

Иннидис прежде мало интересовался сайхратскими представлениями о мироздании, но то, о чём говорил Вильдэрин, звучало весьма любопытно. И снова вышло так, как бывало уже неоднократно: он рассчитывал с Ви на короткий исчерпывающий разговор по делу, а получалась длинная беседа.

— То есть эти артисты своим действом вроде как проводят богослужение?

— Что-то вроде… И когда они вернутся в Сайхратху и этим закончат свой путь, то получат право и возможность выступать в главных храмах и во дворце правителей. Многие из них, как мне показалось, и так люди небедные. Даже путешествуют с охраной, не берут за свои выступления какую-то определённую плату — только если зрители сами захотят что-то оставить. Но после завершения священного пути они станут ещё и очень почитаемыми там, у себя на родине.