Правда, если так продолжится, Иннидиса его меч тоже не защитит, он попросту разучится им владеть. Когда он вообще в последний раз тренировался? Полгода назад? Надо бы срочно наведаться в гости к Яккидену. Кто-кто, а друг и дня не проводил без тренировки, так что мог потренировать и Иннидиса. Главное, не напиться с ним после этого. Ну или напиться не слишком сильно…

Как раз в день разговора с Ортонаром Ви ушёл вновь. И хотя Иннидис уже понимал куда, всё равно волновался. И он ещё никогда не был так рад, что окна его покоев выходят на задний двор и можно время от времени посматривать на калитку.

Низко склонившись над поэмой «Яд страстей», он пытался читать её при свете жировой лампы, не особенно, впрочем, вникая в смысл, и ждал возвращения Ви. Теперь он ощущал себя уже не ревнивым супругом, а докучливой наседкой, что было не менее глупо.

Возвращение парня Иннидис застал, когда в очередной раз выглянул в окно. Как раз в это время лязгнул засов, дверца отворилась, залаяли и тут же смолкли собаки, а Ви двинулся по ведущей к дому узкой дорожке, еле освещённой далёким светом звёзд и единственного фонаря, подвешенного в глубине двора, у входа в конюшню. Оттуда выглянул Хиден, взмахнул рукой и снова скрылся.

В дом Ви почему-то не зашёл, а, пошатываясь, словно пьяный, тяжело опустился на длинную деревянную лавку возле огромной бочки, в которой отстаивали глину, и низко склонил голову. Затем начал медленно крениться влево. И вот уже лежал на лавке, свесив с неё ноги, и, кажется, спал. Его надо было разбудить и отправить в его комнатёнку, чтобы хоть несколько часов, оставшихся до рассвета, он поспал в кровати.

Снова и с особой остротой ощущая себя наседкой, Иннидис тем не менее взял со стола лампу и спустился на задний двор. Ночной мотылёк с шероховатым стуком бился о пергаментный колпак светильника, затем подлетели ещё несколько, и теперь вокруг огонька трепыхалась целая стайка. Иннидис поставил лампу на крышку бочки и приблизился к лавке. Ему следовало, в общем-то, потрепать Ви по плечу, чтобы разбудить и отправить в дом, но вместо этого вдруг неудержимо захотелось коснуться шелковистых волос, упавших на его щеку и наполовину скрывших лицо.

Почти не соображая, что делает, Иннидис присел возле него на лавке и осторожно сдвинул волосы с его лица. И если бы на этом он остановился, но нет. Пальцы сами потянулись погладить его по голове — и погладили, а затем он склонился ниже и втянул ноздрями дымный аромат его волос, и снова провёл по ним рукой, по всей их длине, и ещё раз. Они были мягкие, гладкие и почему-то прохладные… Он опять притронулся к ним, и тут заметил, что глаза Ви уже открыты: вообще-то следовало ожидать, что прикосновение его разбудит. Иннидис отдёрнул руку и отшатнулся сам.

— Ты проснулся только что?

— Да… — сонным голосом откликнулся Вильдэрин, но не успел Иннидис вздохнуть с облегчением, как он тихонько добавил: — Мне очень приятно, когда ты вот так трогаешь и гладишь мои волосы…

«Я бы тебя ещё и поцеловал», — чуть не сорвалось с языка у Иннидиса, и его бросило в жар от одной только мысли, и он с трудом взял себя в руки. Быстро поднялся с лавки, радуясь, что в полутьме хотя бы не видны его пылающие от смущения и возбуждения щеки.

— Я просто хотел тебя разбудить, — поспешно сказал он, — я не собирался трогать твои волосы. Иди к себе, ложись в кровать, тебе нужно поспать хотя бы немного, и лучше не здесь.

— Да, конечно, — негромко откликнулся парень, садясь на лавке. — Я вроде только на минутку присел, даже не заметил, как заснул. Но знаешь, я очень этому рад, — он вскинул на него свои красивые тёмные глаза, — ведь у меня даже мурашки по коже, так мне понравилось…

— Ступай в дом, Ви. Завтра подходи после обеда и расскажешь, как тебе понравилось представление этих… артистов? Ты же к ним ходил?

— Но я имел в виду вовсе не… — начал он, а затем выдохнул: — Да, господин, как скажешь. Доброй ночи, и да будут благосклонны к тебе боги.

Сердце Иннидиса выпрыгивало из груди, на лбу проступила испарина, и он чувствовал, что ещё немного, и забудет все обещания, данные себе же. Он увлечёт Ви обратно на эту скамью, прильнёт к его губам в поцелуе, а потом…

«Нет, хватит! — прикрикнул он на себя. — Иначе всем будет только хуже!»

Ви поклонился и медленной, но ровной походкой (значит, всё-таки не пил) двинулся к дому.

Иннидис стоял, глядя ему вслед и сгорая от мучительного, необоримого желания, которому сегодня он только чудом не дал воли. Но надолго ли ещё хватит этой его воли? Тем более теперь, когда Вильдэрин сказал то, что сказал. И если первую его такую фразу ещё можно было объяснить тем, что произнёс он её спросонья, и мало ли кто ему там привиделся во сне, то вторая, прерванная Иннидисом, не оставляла места для измышлений. «У меня даже мурашки по коже», — сказал Ви. Мурашки от его, Иннидиса, прикосновений… Мысль об этом вызвала одновременно эйфорию и острое беспокойство.

Насколько всё-таки было бы правильнее и проще, будь Вильдэрину неприятен его интерес, который он уже отчаялся скрывать, хотя по-прежнему пытался. У него не получалось. А теперь, когда парень готов был ответить ему взаимностью — искренне или нет, это уже второй вопрос, — такие попытки станут и вовсе безнадёжными.

Ничего, совершенно ничего хорошего не может выйти из любовных отношений между господином и слугой! Ви всегда будет смотреть на него немножко снизу вверх, а он, должно быть, так и продолжит относиться к нему покровительственно, вот прямо как сейчас, как если бы он нуждался в постоянной заботе и опеке. Их ждут, конечно, только тщетные потуги стать друг другу ровней хотя бы в собственных глазах, а за этим неминуемо последуют боль и разочарование.