— Я должен был догадаться… — повторил Вильдэрин чуть громче. — Царевна же рассказывала мне её историю, и я должен был понять… Вот почему ты… — Он прервал сам себя и высвободил запястье Иннидиса. — Как его звали? Того юношу? Как его звали?

— Эйнан, — ответил Иннидис, едва узнавая свой голос. — Эйнан его звали… А что за история? Какую историю тебе рассказала царевна?

— Я не уверен, что она полностью правдива… или вообще правдива.

— Я хочу её услышать.

Вильдэрин замялся, засмущался, но сейчас Иннидису было на это плевать.

— Говори, — велел он.

И парень заговорил — тихо и несмело:

— Она сказала, что этот юноша был рабом и возлюбленным скульптора, но потом его втайне продали. И ваятель долго его искал и нашёл, и приехал за ним, чтобы выкупить, и уже готов был его забрать, но именно тогда один из надсмотрщиков убил юношу прямо на его глазах. И после этого… — Ви умолк.

— Что после этого? — требовательно спросил Иннидис.

— После этого… скульптор вроде как сошёл с ума, — почти неслышно протянул парень и быстро добавил: — Но уж это, конечно, неправда.

— Разве? — усмехнулся Иннидис. — Тебе добрая половина вельмож скажет, что я помешался, раз покупаю невольников только для того, чтобы освободить. Ну, по крайней мере, теперь ты знаешь, почему я это делаю. И что делаю я это главным образом для себя, а не для вас. Потому что Эйнан бы этого хотел.

Он уставился вдаль, глядя сквозь Вильдэрина, вспоминая...

…Они с Эйнаном сидели на их любимом горном склоне, у костра, среди сосен и кедров. Точнее, Эйнан лежал, закинув руки за голову, а Иннидис сидел рядом и смотрел на любимое лицо, освещённое светом луны и огня. Хвойные лапы искрили, выбрасывая в ночное небо золотисто-красные хлопья. Иногда искры попадали на одежду, оставляя на ней крошечные подпалины, и тогда Эйнан их стряхивал, проводя рукой по бедру или ноге.

— Что ты первое сделаешь, когда станешь свободным? — спросил Иннидис, поглаживая друга по щеке и шее.

— Если останусь в Иллирине?

— А ты разве не останешься? Здесь, со мной?

— Зависит от того, насколько ты будешь убедителен, — рассмеялся Эйнан.

— О, я буду очень, очень убедителен! — подыграл Иннидис, склонившись к нему с поцелуем. — Ты не сможешь устоять.

— Тогда… — протянул Эйнан, — тогда я первым делом разбогатею. А вторым — куплю множество рабов.

Иннидис от неожиданности даже потерял дар речи: друг же всегда был ярым противником рабства и внушал, что везде должно быть так, как в его родной стране.

— Что?.. — всё-таки выдавил наконец Иннидис.

Эйнан оценил его реакцию и расхохотался.

— Я их куплю — и сразу же дам всем вольную. В этом вашем Иллирине это единственный способ, которым я могу хоть что-то сделать. Потому что вас, местных вельмож, мне всё равно не изменить. Даже ты, лучший из них, и то никак не поймёшь, о чём я тебе толкую…

Иннидис всё-таки понял. Но слишком поздно. Друг уже не успел этому порадоваться…

Мелодичный голос Ви вырвал его из воспоминаний, и Иннидис посмотрел на парня, удивляясь, как два дорогих ему человека оказались связаны друг с другом сквозь смерть и годы. И с обоими у него не было и не могло быть будущего…

— А ты… ты не знал, что статуя Эйнана всё это время была в царском дворце? — спросил Ви.

Иннидис только сейчас обратил внимание, что стоит в луже воды, и влага хлюпает под подошвами сандалий. Сдвинувшись на пару шагов, он опять посмотрел на Ви и ответил:

— Сложно сказать. Её забрали без моего ведома и против моей воли. Сказали, что это по приказу кого-то из царской династии. Теперь я знаю, что по приказу царицы Аззиры… ну, тогда ещё царевны. И я пытался вернуть изваяние, но никто не мог или не хотел мне точно сказать, где оно. Я допускал, что Эйнана увезли во дворец, но думал, что очень скоро из дворцовых коридоров он отправился в подвал, в какой-нибудь чулан, кладовку или куда там ещё сгружают ненужный хлам. Но если бы я знал тогда, десять лет назад, — Иннидис слабо улыбнулся, — что статуя Эйнана станет таким хорошим собеседником для одного мальчика, мне было бы куда проще смириться, что её у меня забрали. Может, я даже порадовался бы этому.

— Спасибо…

— Не стоит… Я и правда счастлив знать, что он столько лет помогал тебе жить и выражать мысли.

— Но ты не выглядишь счастливым…

— Просто я поражён и ещё не осознал всего до конца. Я ведь мысленно уже распрощался со статуей и не думал, что когда-нибудь от кого-нибудь о ней услышу. И хотя погиб Эйнан немного иначе, вовсе не на моих глазах, но всё остальное в этой истории… Откуда царевна вообще могла узнать обо всём этом?

— Она часто знала самые неожиданные вещи. Хотя в другие дни не могла вспомнить даже самого простого...

— Ума не приложу, зачем ей вообще понадобилась моя статуя… В царском дворце столько изысканных и самых искусных скульптур от именитых мастеров хоть древности, хоть наших дней!

— Но теперь, когда ты точно узнал, где он, ты ведь сможешь его вернуть?

Иннидис тихо покачал головой.

— Я ведь уже пытался прежде. Я обращался к разным вельможам — без толку. А тут сама царица. Ей даже не передадут мою просьбу, а уж о том, чтобы увидеться с ней лично, и мечтать не стоит.

— И меня она уже вряд ли помнит… — пробормотал Вильдэрин и опустил голову, о чем-то задумавшись. Затем поднял на Иннидиса напряжённый взгляд и будто через силу выдавил: — Можно обратиться к царю.