— Тебе надо успокоиться. Поедем к реке, — решил Иннидис, который так и так собирался прогуляться после ужина, но почему бы не сделать это до или вместо. — Ты когда-нибудь бывал на том берегу? Там меньше людей, больше деревьев. Умиротворяет, знаешь ли. Тебе это сейчас точно не повредит.

— А как же… занятие с госпожой Аннаисой. Я его пропустил?

— Позанимаетесь завтра. Идём. Велю Хидену седлать лошадей.

— Лошадей? Но я не умею, господин.

— Мы поедем шагом. Сядешь на Жемчужинку, она спокойная и будет просто идти вслед за Арзуром. Тем более все лошади хорошо тебя знают, а ты знаешь их. Так что справишься, ничего сложного. Заодно отвлечёшься.

Иннидис подтолкнул Ви в спину, вынуждая его пройти вперёд, и сам двинулся следом.

Проехав по шелковичной аллее до высокого деревянного моста, они перебрались по нему на противоположный берег уже начавшей мелеть Тиусы, где росли сосны и эвкалипты, кое-где подступая к самой воде. Такой удобной тропы, как на том берегу, здесь не было, а потому и люди появлялись редко. Иннидис и сам нечасто тут разъезжал или гулял — только когда хотел побыть в одиночестве, поразмыслить о чем-нибудь или успокоиться. Сейчас он надеялся, что Ви это место тоже умиротворит.

Пока отъезжали от дома и двигались по аллее, парень был занят тем, чтобы удержаться на лошади — он ведь впервые сидел в седле. Но приноровился довольно скоро, и когда Иннидис обернулся на него на мосту, то увидел, что его лицо снова помрачнело — брови сдвинулись к переносице, губы сжались в полоску, глаза угрюмо смотрели вниз. Похоже было, что Ви снова гонял в голове тягостные мысли.

Проехав чуть дальше вдоль берега и уткнувшись в первую преграду из толстой поваленной сосны, лежащей кроной прямо в воде — наверное, упала ещё во время того урагана, — Иннидис спешился и помог спешиться Вильдэрину, придержав Жемчужинку. Обоих коней он привязал неподалёку, к разветвлению эвкалипта, и присел на упавший поперек тропы сосновый ствол. Ви же подошёл прямо к воде и чуть заступил в неё ногами, обутыми в сандалии.

— Тёплая, — бросил он.

— Скоро станет горячей, — откликнулся Иннидис. — Мелкой, узкой и горячей. Так что наслаждайся пока.

Солнце уже начало спускаться к горизонту и проложило по реке широкую шафранного цвета дорожку, но пара часов до наступления сумерек ещё оставалась. Тиуса никогда не отличалась быстрым течением, зато слабые речные волны с приятным плеском набегали на берег, переворачивая мелкую гальку и омывая камни покрупнее. В посвежевшем к вечеру воздухе разносился птичий треск, а неподалёку плавало утиное семейство.

Иннидис всегда чувствовал здесь спокойствие, но на Ви это место то ли не оказало такого воздействия, то ли он просто был взволнован и удручён слишком сильно. Парень по-прежнему понуро стоял у кромки реки и время от времени раздражённым движением выбивал из-под пяты гальку, ударяя по ней и отправляя в воду.

— Тебе уже лучше, Ви? — всё-таки спросил Иннидис, хотя и подозревал, что не особенно.

— Наверное… Вроде… Не знаю… — Он помолчал, а потом выдал: — Нет, не лучше. Во мне сейчас столько злости, господин! — сдавленно воскликнул он. — Столько гнева! Мне кажется, я готов разнести всё вокруг, но вместо этого могу только стоять здесь и пинать эти проклятые камни! — И он с новой силой ударил ногой по гальке, так что камни и камешки булькнули в воду.

— Не стоило давать тебе его читать, — вздохнул Иннидис. — Если бы я знал заранее…

— То что? — с невесёлой усмешкой спросил Вильдэрин. — Не волнуйся, господин, я переживу это. Я ведь всегда принимал как данность, что меня выращивали и воспитывали, чтобы доставлять удовольствие другим. И мне никогда не казалось это чем-то очень уж неправильным. Но раньше я не знал, что даже рождён был для этого! Всё-таки я полагал, что уж рождён-то был не для господ, а для отца с матерью и для меня самого… Но нет… Оказалось, что если бы не господа, меня вовсе не существовало бы. Если бы вам, свободным иллиринцам, не понадобился очередной раб для утех, я бы не жил. Значит, я вроде как был создан вами… выведен… и значит, я не совсем настоящий. Но ничего, я привыкну и к этой мысли тоже.

Иннидис не вполне его понимал. Его самого, например, тоже рожали сугубо из соображений надобности: роду Киннеи нужен был наследник. Он всегда об этом знал, и это не казалось ему чем-то странным. Хотя, может, в том и разница. Зная с детства, для чего он появился, Иннидис воспринимал это как должное (хотя своё предназначение в глазах родителей, надо сказать, так и не выполнил). Вот и Вильдэрин не считал несправедливым, что его всю жизнь готовили услаждать других. Зато о своём рождении он узнал только сегодня, и это стало для него новостью, с которой он ещё не успел свыкнуться.

Ви вдруг повернулся к нему и посмотрел пристально, с неожиданной неприязнью и даже враждебностью. А потом процедил с кривой усмешкой:

— Но до чего же вы, свободные иллиринцы, всё-таки странные люди.

Иннидис только вопросительно приподнял брови и ничего не сказал, но парень, похоже, в его словах и не нуждался, чтобы ответить.

— Сначала вы нас разводите, как племенных лошадей, дрессируете, а потом что? — он понизил голос до свистящего полушёпота. — Потом сами же ненавидите нас за то, что мы получились слишком удачными? Раньше я и подумать не мог, что свободные люди могут завидовать рабам! Пока не попался на глаза тому надсмотрщику. Он мне сразу сказал, что я псина, которая не заслуживала иметь то, что имела… хотя к тому времени у меня уже ничего не было, кроме моей жизни. И он сказал, что обязательно убьёт меня, но будет делать это постепенно, чтобы я прочувствовал каждый день своего умирания. И я прочувствовал…