— Осторожно, Иннидис! — хохотнул он. — Ещё немного — и ты меня поцелуешь!

Их губы и правда находились совсем близко.

— Ещё немного, и я восприму это как приглашение, — слегка осипшим голосом парировал Иннидис, чувствуя, как колотится и замирает сердце.

Эйнан тут же перестал смеяться, лицо его сделалось серьёзным, и он оставил попытки высвободиться и разжал кулак.

— Может быть, это оно и есть, — сказал он тихо.

Боги, как же Иннидис был счастлив в ту минуту, и много минут после, и ещё почти целый год! Они упивались друг другом и не могли насытиться, двое жадных до любви мальчишек. Он обожал Эйнана до безумия, и он собирался дать ему свободу, как только достигнет совершеннолетия и сможет распоряжаться собой и другими. Он хотел быть с ним, свободным, вместе — открыто и навсегда. Но мечты и планы разбились, когда об их связи узнали родители… В дальнейшем это стоило Эйнану жизни. Иннидис тогда не сумел ему помочь, и по сей день не мог себе этого простить. И ни к кому больше, ни к одному из своих немногих любовников, он не испытывал таких сильных чувств, как к Эйнану. Наверное, уже и не испытает…

Зачем только он сейчас вспомнил об этом? В душе привычно шевельнулась боль, которую прошедшие пятнадцать лет ослабили, но так и не изгнали.

Только когда Хиден вывел лошадь за пределы города, мысли наконец рассеялись, и потянуло в сон. Иннидис задремал, невзирая на то, что повозка подпрыгивала на каждой рытвине. Он плохо спал минувшей ночью, мешало будоражащее разум волнение, и сейчас это сказалось. Он так и провёл в полудрёме, в полубодрствовании всё время до первой остановки в придорожной таверне.

В Зиран-Бадис прибыли спустя три дня, сразу после полудня. И хотя Эртина и её пригороды, казалось бы, находились не так далеко от юго-западных окраин Иллирина, но разница в погоде ощущалась. В Лиасе в начале осени все ещё держалась жара, здесь же веяло приятной свежестью.

Дом Уттаса стоял в западной части города — не самой привлекательной, но и далеко не самой захолустной. Где-то неподалёку вроде бы даже находилось одно из имений военачальника Нирраса...

Небольшой двухэтажный дом из розоватого камня в окружении кустов жасмина выглядел приветливо, под стать самому Уттасу, который в сопровождении двух домашних рабов вышел Иннидису навстречу.

— Добро пожаловать, дорогой мой! Счастлив тебя видеть! — восклицал как всегда весёлый и радостный Уттас, одетый в золотистого цвета тунику. — Посмотри на себя, совсем не изменился! — улыбнулся он во весь рот и, взмахнув рукой, пригласил его войти внутрь. Двое рабов в это время занялись Хиденом, конем и повозкой. — Нет, правда, — на ходу продолжал Уттас, впуская его в дом, — всё так же красив, но до неприличия не украшен.

Красоту Иннидиса Уттас постоянно преувеличивал, как и его равнодушие к украшениям, но такой уж он был человек: чего-то среднего для него попросту не существовало, а все его эмоции всегда были как будто немного чересчур. Если он радовался, то бурно, если огорчался, то до мрачного уныния, если кого-то любил или на кого-то злился, то до умопомрачения. Это в своё время привлекло Иннидиса — и это же потом утомило. Но сейчас ему было приятно видеть былого друга жизнерадостным и довольным.

Комната для Иннидиса уже была подготовлена, и они с Уттасом в ней же и провели время за вином, едой и беседой. А потом, ближе к вечеру, ещё и прошлое вспомнили. Поглаживая любовника по обнажённому плечу, целуя его губы, Иннидис даже подумал, что, может, зря они расстались, ведь вообще-то им было вместе неплохо.

Но уже на следующий день в гости к Уттасу завалились с десяток его приятелей, и все они до самого утра много смеялись, говорили, пели и пили, и Иннидис подумал, что нет, пожалуй, расстались всё-таки не зря.

Он провёл в Зиран-Бадисе три дня, в течение которых окончательно договорился с наёмным возницей, чтобы отвёз его в портовый город Аккис на востоке Иллирина, откуда на корабле он уже отбудет в Эшмир.

***

Прошли сутки, как за господином закрылись ворота.

Вместе с остальными слугами Ви продолжал выполнять свою обычную работу, которая стала уже хорошо знакома, и вроде всё было как всегда, но в нём самом что-то неуловимо изменилось. Он привычно подновлял подстилку для лошадей, собирал свежую траву для кроликов, поливал деревья в саду, но больше не чувствовал себя в безопасности. Словно опора ушла из-под ног. Он только сейчас понял, что до сих пор чувство защищенности в этом доме ему давал господин. Но теперь господин уехал…

Восприятие Ви было искажено страхами и памятью о пережитом, а потому он не мог вполне ему доверять и знал об этом, но знание ничего не меняло — ощущения оставались прежними. Единственное, что он мог попытаться сделать, — не поддаваться им. Тем более что до сих пор никто здесь не причинил ему зла. Наоборот. В этом доме к нему проявили истинную доброту и отнеслись с большим терпением: и Чисира, и Мори, который стал ему другом, и, конечно, Хатхиши. Ви был за это по-настоящему признателен, он и на ноги-то встал и ходить начал во многом благодаря им. Но от брезгливости к себе и едкого стыда его исцеляли отчего-то только слова и прикосновения господина. То, как вёл себя с ним хозяин дома, знатный иллиринец, в сознании Ви переплавлялось в мысль, что если уж такой господин мог дотрагиваться до него без гадливости и бережно, то, может, Ви всё-таки не заслуживал презрения, несмотря на отвратительный облик, несмотря на всё то, что делали с ним на шахте. И хотя он знал, что не виноват в том, что с ним там творили, но чувство было такое, будто причина всё-таки в нём. И только доброе отношение господина помогало усомниться в этом.

Нередко Ви хотелось доверительно заглянуть ему в глаза и рассказать обо всём, что он испытал и испытывает, обо всех своих страхах и радостях, разочарованиях и надеждах. Конечно, он не мог позволить себе такую дерзость, но подобное желание испытывал всякий раз, когда просил господина о помощи и даже когда не просил, но всё равно получал её.

И вот, теперь, когда милосердный скульптор уехал так надолго, в душе Ви образовалась пустота, которая быстро и неотвратимо заполнялась тревогой, горечью и мрачными предчувствиями. Он словно бы вернулся в те первые дни, когда только-только оказался в этом доме… Многое, что происходило с ним тогда, он видел и воспринимал совсем иначе — не так, как это было на самом деле. В то время он как будто находился в своей, искажённой реальности…