— Его обнаружили в доме у бывшего управителя шахты, — сказала Реммиена. — Оказывается, наследники Друкконена передали его, когда продавали шахту, вместе со всеми другими бумагами.

— Так это же замечательно! — воскликнул Иннидис, собираясь развернуть лист.

Но Реммиена отчего-то не разделила его радости и вообще выглядела скорее печальной.

— Потом прочтёшь, — сказала она. — Там много читать. И там есть кое-что, из-за чего на его основании сложно выписать освобождение. И это кое-что тебе, скорее всего, не понравится. Но обещай, что прежде чем делать выводы, поговоришь с самим Вильдэрином. И может, ты всё-таки сумеешь придумать, как этот документ использовать. А пока, хоть им и можно подтвердить, что раб Вильдэрин и уже освобождённый Ви — это один человек, но лучше всё-таки никому больше его не показывать без острой на то необходимости.

— Признаюсь, ты меня заинтриговала. Я же теперь во время работы буду только об этом и думать.

— О нет, прочтёшь сразу, как я уеду, — махнула рукой Реммиена. — То есть уже через несколько минут. Сегодняшнюю нашу встречу давай на этом и закончим, я приехала только чтоб отдать тебе это лично в руки.

— Да что же такое там содержится?! — воскликнул Иннидис.

— Ничего очень уж страшного. Просто затруднительно будет им воспользоваться, а я рассчитывала, что его наличие защитит Вильдэрина. Надеялась, что этот документ будет подтверждать ту вольную, которую ты ему дал. И он, конечно, будет, но… В общем, я несколько разочарована.

Как только Иннидис проводил Реммиену до ворот, он поднялся в свою комнату, уселся в кресло и развернул измятый пергамент. Тот был исписан весь, разными почерками и не везде разборчиво, так что на его чтение ушло не меньше четверти часа. Дочитав же, Иннидис сокрушенно откинулся на бронзовую спинку кресла и прикрыл глаза ладонью.

Из поступного листа следовало, что Ви преступник, убийца. Иронично, что первые подозрения Иннидиса, которые он посчитал пустыми домыслами, в итоге оказались правдивы.

Раб Вильдэрин, принадлежащий государственной казне, говорилось в записях, был рождён в невольничьем доме Эртины после успешного скрещивания предварительно отобранных искусных невольников подобающей наружности, которые, в свою очередь, также появились на свет как плод соития подходящих рабов. Таким образом, Вильдэрин был невольником в третьем поколении и предназначался для взращивания и воспитания как раб для господских радостей.

Когда ему исполнился год, его преподнесли в дар роду Аррити среди прочих даров в честь бракосочетания одной из наследниц рода. В два года его начали обучать основным искусствам, которыми должен владеть раб для развлечений, а в одиннадцать лет — искусству любви. Раб Вильдэрин, согласно записям, отличался добронравием, пытливостью ума и страстностью натуры, был чувствительным, тревожным и привязчивым. К побегам и неповиновению в целом был не склонен, но иногда мог проявлять упрямство. В возрасте четырнадцати лет его рекомендовали использовать как невольника для постельных утех для вельмож обоих полов, танцовщика и музыканта. Ему было всего шестнадцать, когда он стал наложником госпожи Аррити. А в двадцать лет он убил свою госпожу, отравив смертельным ядом. Именно за это его и передали почему-то Линнету Друкконену, чтобы тот определил ему наказание. Он и определил. Этим наказанием стала шахта, куда Вильдэрина отправили под именем «Ви».

Теперь-то ясно, почему Реммиена утверждала, что этот документ сложно использовать. Да, им можно подтвердить, что бывший раб Ви — это и есть Вильдэрин. Но также из него видно, что Ви — убийца, а значит, если это попадётся на глаза законникам, парня приговорят к казни или к другому не менее суровому наказанию.

Однако Реммиена почему-то не сожгла этот пергамент и не скрыла его от Иннидиса. Не потому ли, что считала своего друга невиновным и была уверена, что Иннидис посчитает так же? Ведь неспроста же она сказала, чтобы он поговорил с Вильдэрином прежде, чем делать выводы... Так может, всему этому есть какое-то объяснение? Может, парня оклеветали и в документе содержится ложь? Ви же говорил, что любил эту свою госпожу, так зачем бы он стал её убивать?

Немного успокоив мысли, Иннидис велел Ортонару пригласить Ви. В конце концов, это лучшее, что сейчас можно сделать: поговорить с ним. Может, парень сможет убедить его, что никого не убивал. И пусть документ от этого не сделается менее неудобным, но на душе точно станет легче.

Сегодня был один из тех дней, когда парень должен был заниматься с Аннаисой. Он уже закончил утренние работы и теперь находился в доме, так что явился довольно быстро.

Войдя в комнату, он остановился перед Иннидисом. Одетый в свою светлую хлопковую тунику, подчёркивающую смуглость кожи, с волосами, украшенными ярче обычного, с тёплым спокойствием во взгляде, Ви показался ему особенно красивым. Глядя на него, на эти мягкие черты, невозможно было поверить в написанное в поступном листе. Убийца? Нет, конечно! Этому противоречили даже более ранние записи из того же самого документа. Там было сказано, что он отличается добронравием и привязчивостью, что он не склонен к неповиновению. Вряд ли такой человек мог бы отравить свою госпожу.

Пока Иннидис прокручивал в голове эти строчки, на задворках сознания всплывали и другие — «невольник для постельных утех», «страстность натуры», «искусство любви». Он старался не обращать на них внимания, однако они всё равно с завидным упорством толкались в мыслях.

— Здравствуй, Ви, — начал Иннидис, жестом предлагая парню подойти ближе, и сразу же приступил к сути. — Сегодня приезжала госпожа Реммиена и передала мне твой настоящий поступной лист, со всеми сведениями о тебе.

— Так она нашла его, господин? — обрадовался парень и даже сделал ещё один шаг вперёд, но тут же на его лице отразилось беспокойство. — И… что же в нём?

— Это самое печальное, Ви. Там сказано, что ты отравил свою госпожу, дал ей смертельный яд. Это ведь не так? Тебя кто-то подставил, оклеветал или это просто какая-то ошибка? Может, ты случайно оказался не в том месте и не в то время? Не могу поверить, чтобы ты стал кого-то травить. Скажи, ведь это неправда?

Вильдэрин молчал невыносимо долго и смотрел Иннидису прямо в глаза, а потом ответил:

— Это правда, господин. Меня никто не подставлял. И я не случайно оказался в том месте и в то время, а сам хотел этого. И да, я дал ей тот яд.