— Сложно представить, что тебе довелось пережить, — только и произнёс Иннидис.

Он не стал говорить ему, что вообще-то разводят их одни иллиринцы, пользуются — другие, ненавидят — третьи, а большей части попросту нет до них никакого дела. Большинство жителей страны даже не задумываются о существовании таких рабов, каким был царский наложник Вильдэрин.

Иннидис не пытался объяснить ему это, потому что был уверен, что сейчас он всё равно не воспримет.

Ви долго молчал, но по виду было ясно, что он всё ещё прокручивает в голове разные мысли, распаляя себя сильнее и сильнее. Иннидис до сегодняшнего дня и не подозревал, что этот юноша, обычно спокойный и доброжелательный, способен злиться. Точнее, злиться-то способны все, просто он не думал раньше, что Ви способен вот так проявлять свою злость, да ещё и перед человеком, от которого зависит. Но пусть выплеснет. Возможно, это пойдёт ему на пользу.

— И ты, господин, — снова заговорил парень, — ведь ты тоже, когда понял, кто я, сначала возненавидел меня за это! Почему?! Просто потому, что я это я, что я такой, каким меня задумали и вырастили вы же, иллиринцы? Конечно, ты не как тот надзиратель, ты — хороший человек, поэтому никогда не позволял себе обращаться со мной дурно, даже когда ненавидел…

— Да не ненавидел я тебя, Ви! — не выдержал Иннидис. — Так, испытывал лёгкое раздражение, и то лишь в самом начале.

— Но почему?!

— Уже сам не помню, — пожал он плечами, хотя прекрасно помнил, только не готов был признаваться в этом Вильдэрину.

Парень снова помолчал, но в этот раз недолго, затем болезненно поморщился:

— А знаешь, что самое паршивое, господин? Что я сам себя тоже раздражаю! Потому что… посмотри на меня. Я сейчас не могу нормально делать даже то, чему меня всю жизнь учили, то, для чего я, как выяснилось, был рождён. Да что я вообще могу?!

— Вильдэрин… — Иннидис поднялся с упавшего дерева и подошёл к юноше, желая успокоить, уже протянул к нему руки.

— Нет! Не трогай! Не смей меня жалеть! — отпрянул тот, бешено сверкая глазами, а потом, отдышавшись, уже спокойнее добавил: — Ты и так слишком часто меня жалеешь… Это же неправильно. Неправильно, что именно ты, кто столько для меня сделал, получаешь от меня сплошные заботы и печали и никакого удовольствия. Так ведь не должно быть, да? — Прищурившись, с нездоровым блеском в глазах, он приблизился к Иннидису почти вплотную и сначала долго на него смотрел, а потом выпалил: — Давай же, хотя бы раз воспользуйся мной для удовольствия! Ты ведь тоже это прочёл, не так ли? «Использовать как раба для постельных утех», — так там написано. — В его взгляде с новой силой разгоралось безумие. — Я же знаю, ты этого хочешь! Я тоже хочу… Я видел твои взгляды украдкой, хотя ты моих не замечал. Так возьми же меня, используй по назначению!

Вот и случилось то, чего Иннидис опасался изначально, когда только-только осознал свои чувства: Ви сам предложил ему себя. Но вопреки собственным опасениям, удержаться от соблазна оказалось вовсе не сложно, потому что соблазна даже не возникло. Потому что перед ним сейчас стоял человек несчастный, потерянный и нуждающийся в помощи и успокоении, а никак не в любовной страсти.

— По назначению я тебе сейчас разве что по роже могу врезать, если не угомонишься, — спокойным голосом произнёс он, отстраняя его от себя.

Кажется, это подействовало на Ви, с одной стороны, отрезвляюще, а с другой, ввергло его в стыд и чувство вины. Он сначала замер, недоумённо моргая, а затем с сокрушённым видом закрыл лицо руками, помотал головой и приглушённо, сквозь ладони, выговорил:

— Господин… не знаю, как теперь молить тебя о прощении. Уже второй раз за сегодня я творю непозволительные вещи…

Сейчас на колени упадёт, понял Иннидис. И точно. Ви рухнул на колени, так и не отняв ладоней от лица.

— Поднимайся, Ви, и садись на лошадь. Я провожу тебя к Хатхиши, останешься у неё.

Парень убрал руки от лица и с ужасом посмотрел на Иннидиса.

— Господин… это потому что… ты прогоняешь меня? Из твоего дома?

— О боги, да нет же, не будь глупцом! Просто у Хатхиши точно найдётся что-нибудь, что поможет тебе успокоиться и уснуть. Не думаешь же ты, что я стану тебе полночи петь колыбельные, лишь бы ты угомонился? Вставай!

И Ви встал, доплёлся до Жемчужинки, а потом легко вскочил в седло.

К Хатхиши они добрались уже в темноте, зато женщина была дома и, хоть и удивилась им, приняла в своём маленьком жилище со всем гостеприимством и накормила поздним ужином.

Иннидис с аппетитом уплетал куропаток в луковом соусе и пшеничную запеканку, а Ви рассеянно ковырялся в своей тарелке и так отчаянно краснел, если случайно сталкивался с ним взглядами, что это было заметно даже на смуглой коже. Да уж, теперь парень, наверное, с новой силой и ещё долго будет чувствовать себя неловко перед господином.

Иннидис понимал, что и ему самому тоже какое-то время будет не слишком удобно при встречах с ним, однако, несмотря на это, когда он поужинал и вернулся к себе, то захотел увидеть Ви снова и как можно скорее.