— Я ведь там ещё госпожу Аннаису танцам учу. Помимо прочего.

— Если дело только в этих уроках, то не беда: стану тебя отпускать к ней.

Дело, конечно, было не только в уроках, и врачевательница, вероятно, об этом догадывалась, уж больно насмешливо смотрели её жёлто-карие глаза.

— Извини, Хатхиши, но я не могу остаться.

— Не можешь? Или не хочешь?

— Не хочу… точнее, хочу, но… Но вернуться туда я хочу больше. Там мои друзья и вообще…

— Вот сразу бы так и говорил, — фыркнула женщина и передразнила: — А то «не знаю, наверное». Тьфу! — Она махнула рукой. — И раз уж ты, как выяснилось, всё знаешь, так и иди себе. У меня тебе больше делать нечего. Я объясню, как отсюда добраться до нужной тебе улицы, но пешком это часа полтора-два, так что выдвигайся уже сейчас. Чтобы успеть к друзьям и «вообще» до темноты.

***

Дверь в воротах тихо отворилась, и вошёл Ви. Поклонился неуклюже, что было совершенно на него не похоже, и так и встал там, у ворот, неуверенно топчась на месте и глядя куда угодно, только не на Иннидиса. Наверное, не ожидал сразу же на него наткнуться, не знал, как господин его встретит, и поэтому не понимал, как себя вести.

Иннидис тоже этого не понимал, но нужно было что-то сказать, как-то отреагировать. Если б он знал заранее, что Ви придёт в это время, то, конечно, не вышел бы в сад, а остался в доме, чтобы дать парню возможность пройти внутрь как бы незамеченным и тем самым избавить их обоих от этой неудобной встречи. А на следующий день уже можно было бы просто вести себя как ни в чем не бывало, будто Ви никуда не исчезал и ниоткуда не возвращался.

Но Иннидис-то не знал, что он вернётся именно сегодня и именно сейчас, вот и вышел потренировать собак и поиграть с ними. Уже почти стемнело, и овчарок только что увели, а он сам уселся возле статуи рогатого мальчика на садовой скамейке, как раз обращённой к воротам. Так что, входя, Вильдэрин сразу же наткнулся взглядом на Иннидиса. Неудобная встреча уже случилась, и лучше было как-то её сгладить.

— О, Ви, ну наконец-то! — воскликнул Иннидис как можно более беспечно. — Тебя тут все заждались, особенно Мори, — рассмеялся он негромко. — Всё ходил и сетовал, что теперь ему самому приходится счищать птичий помёт со статуй.

Ни на что подобное слуга, конечно, не сетовал, но нужно же было что-то сказать. Тем более что Мори и впрямь спрашивал, когда вернётся его приятель и всё ли с ним ладно.

Сразу после этих слов лицо Ви расслабилось, напряжение из тела ушло, и он ступил вперёд и снова поклонился, но уже с обычной для себя грацией.

— Завтра же освобожу его от этой неприятной обязанности, господин, — откликнулся парень. — И ещё… я хотел сказать… Господин, в тот день я был совсем как безумный и даже не знаю теперь, как…

— Но сейчас тебе уже лучше? — прервал его Иннидис, неосознанно поднимаясь ему навстречу. — Выглядишь ты неплохо.

Выглядел он вообще-то прекрасно. Как и всегда. Даже во время того приступа безумия.

— Да, господин, спасибо. — Он улыбнулся и, кажется, собирался добавить что-то ещё, но передумал.

— Что говорит Хатхиши?

— Что мне нужно хорошо спать и чтобы я в ближайшие несколько дней заваривал себе корень валерианы.

— Так возьми там, в кустах розмарина… да ты и сам знаешь.

Ви помолчал недолгое время, а потом забавно сморщил нос и заговорщицки понизил голос, будто врачевательница притаилась поблизости и могла подслушать.

— С детства не переношу этот вкус. Прямо воротит. До тошноты.

— Вот как? А Хатхиши ты об этом сообщил?

— Разумеется.

— И что она сказала?

— Что я сволочь неблагодарная, — развёл он руками, и Иннидис понимающе усмехнулся, чем вызвал на губах юноши ответную усмешку. — И что если я не способен потерпеть и не готов её слушать, то должен тогда в ближайшие дни работать так, чтобы к вечеру с ног валиться от усталости и тут же засыпать. Это тоже поможет, сказала она.

— О, Ви, боюсь, здесь не найдётся для тебя столько работы, — с напускным сожалением покачал головой Иннидис, а после сделал вид, будто ему в голову пришла внезапная мысль: — Хотя ты можешь на несколько дней взять на себя все обязанности Хидена и Мори, а парни пускай отдохнут и побездельничают.

Ви изобразил, будто всерьёз размышляет над его предложением, но уже в следующую минуту в притворном ужасе округлил глаза и выдавил:

— Пойду, пожалуй, выкопаю себе немного кошачьего корня, господин.

Он свернул вглубь сада, а Иннидис хохотнул, глядя ему вслед. Юноша с улыбкой оглянулся на него через плечо.

Похоже, эти незамысловатые подшучивания избавили их обоих от той неловкости, которой Иннидис опасался. И будто не было ничего. Будто ничего не менялось, и парень не выплёскивал на него свою злость, не произносил те слова или ничего такого не имел ими в виду… Но в том-то и дело, что те слова всё-таки были сказаны, их было уже не отменить и не забыть, а их смысл — не исказить, слишком уж чётко он был выражен.