Иннидис, не удержавшись, расхохотался.

— Ты бы определилась, кто он: сволочь неблагодарная или твой мальчик.

— Ха! Можно подумать, одно как-то противоречит другому, — хмыкнула Хатхиши и наконец отвернулась от певца, музыканта и слушателей. — Так ты мне не ответил: как тебе та мысль?

— Так ты её вообще-то не озвучила, — пожал плечами Иннидис.

— Правда? Ах да, точно! — Она хлопнула себя по лбу. — Я как раз собиралась, но отвлеклась на великолепного певца и неблагодарную скотину. Так вот, та госпожа, Соггаста, которую я врачую, любит со мной поболтать, и недавно, когда я похвалила её сад — а он просто огромный, чего в нём только нет! Даже пруд есть. И виноградник такой, что хоть вино делай. И деревья с цветами, каких я никогда раньше не видела, и…

— Да, прошлым летом мне доводилось бывать в её саду. Он и правда восхищает. Но ты, кажется, опять отвлеклась.

— Да-да, так вот, я похвалила её сад, а она ответила, что в нём, пожалуй, не хватает статуй, но только ей не нужны «истуканы, которые будут просто торчать посреди всего». Она хочет статую, которая будет «словно произрастать из земли, как дерево или цветок». Будто её не скульптор изваял, а создала сама природа. Так она выразилась, эта странная женщина. И все бы ничего, если бы она хотела изваяние дерева или, не знаю, какого-нибудь животного. Но нет. Она хочет скульптуру этого весеннего полубога, покровителя садов и рощ… как уж его… который умер и возродился.

— Лииррун.

— Да, его. И чтобы ему там можно было делать подношения. Но чтобы, напоминаю, при этом статуя выглядела частью природы и самого сада. И Соггаста готова заплатить большие деньги, чуть ли не семь тысяч, если кто-нибудь ей такую статую сотворит. Но сама заказать её она не может, потому что не может толком объяснить, что именно хочет видеть. Говорю же: странная женщина. Но ты ведь по местным меркам тоже… странный. Вот я и подумала, что, может, ты угадаешь, чего ей нужно. И может, тебя это заинтересует.

— Семь тысяч аисов? Безусловно, они меня интересуют, — ухмыльнулся Иннидис. — Это стоит того, чтобы хотя бы попробовать. А уж если ей не подойдёт… Что ж, тогда можно будет оставить скульптуру себе или продать кому-то другому. Спасибо, Хатхиши, — уже серьёзно сказал он и замолчал, задумавшись, как такое изваяние могло бы выглядеть.

Женщина не отвлекала его от мыслей и молча пила вино и смотрела вдаль. Последние закатные огоньки высветили стволы деревьев и статуи со скамейками, затем побледнели и угасли, и сад посерел, у земли собрались густо-синие тени.

Мори и Ви подошли и разожгли огонь в воткнутых по периметру беседки кованых светильниках, а внутри неё развесили на крюках масляные лампы и зажгли благовония на домашнем алтаре, после чего тихо удалились, вернувшись к скамейке у дома. Песни Орена там уже смолкли, и теперь слуги негромко о чем-то переговаривались. Слова сюда не долетали, но отдельные звуки улавливались.

— Надо будет поискать подходящего натурщика… — пробормотал Иннидис.

— Молоденького красавца? — уточнила Хатхиши. — Так возьми эту сволочь, чем он тебе не подходит?

«Эта сволочь» не подходила тем, что ему не хотелось лишний раз бороться с искушением при встречах с ним, да ещё столь длительных, ведь как натурщик Ви должен будет позировать не один час и не единожды. И к тому же почти обнажённым...

А вот это уже причина для отказа, которую можно озвучить Хатхиши.

— У Ви множество шрамов на спине, да и на груди и плечах тоже есть… А мне нужно обнажённое или полуобнажённое тело. Не могу же я изобразить прекрасного Лиирруна полностью одетым. Иначе это будет уже не Лииррун. Он же везде показывается обнажённым хотя бы по пояс, увитым тонкими веточками или молодыми виноградными побегами…

На последней фразе Иннидис умолк и очень живо представил, что эти шрамы при работе над скульптурой вообще-то вполне могли бы сойти за те самые веточки, и даже не пришлось бы ничего выдумывать. Понять бы ещё, точно ли это хорошая мысль, или таким образом часть его сознания просто потакает его же неуправляемому желанию поглазеть на полуобнажённого Ви. А то, может, и не только поглазеть.

— Ага! — воскликнула Хатхиши. — Вижу по твоему лицу, что ты до чего-то додумался. Так давай позовём сюда Ви, и ты скажешь, что он тебе отныне будет позировать.

— Хатхиши, не… — «надо» хотел сказать он и не успел.

Женщина уже вовсю махала рукой, подзывая парня.

— Ви, мальчик мой, иди-ка сюда!

Юноша поднялся с земли и приблизился, замер в ожидании, чуть склонив голову и осторожно поглядывая то на Иннидиса, то на Хатхиши.

Пока Иннидис раздумывал, какими словами предложить ему позировать и стоит ли вообще это делать, Хатхиши уже всё сказала за него:

— Твой господин задумал одну статую и хочет, чтоб ты для неё позировал. У него в мастерской, знаешь…