Ви молча выслушал врачевательницу и перевёл взгляд на Иннидиса.

— Если это правда, господин, то я с радостью. Ты только скажи, когда и что от меня требуется, — проговорил он приятным голосом, ещё и улыбнулся, зараза.

— Завтра… — сдался Иннидис. — Завтра за час до полудня приходи в мастерскую, и всё решим.

А он сам до этого времени попытается понять, как сам видит эту статую. Нужно будет четче вспомнить сад Соггасты и представить, как могло бы выглядеть изваяние, ставшее его частью. Похоже, ночь предстоит почти бессонная. Но ради возможности, хоть и неверной, заполучить семь тысяч аисов, можно немного и пострадать.

— Конечно, господин. Я приду, — ответил парень и, поклонившись, ушёл.

Иннидис же с упрёком уставился на врачевательницу.

— Послушай, Хатхиши, в дальнейшем я предпочёл бы решать такие вопросы сам, без чьего-либо вмешательства. Даже без твоего.

— Ну извини, не злись, — развела руками женщина. — Постараюсь так больше не делать, хотя с тобой это бывает сложно.

— Это ещё почему?

Она усмехнулась.

— Ну так если бы не я, ты бы ещё месяц раздумывал, предлагать это Ви или нет. А так вопрос уже решённый. Как раз успеешь сделать хотя бы пару набросков в ожидании этой своей Реммиены. А там уж либо разочаруешься — либо нет. Тогда и решишь, стоит ли работать с ним дальше.

Иннидис не стал уточнять, в чём именно, по её мнению, он может разочароваться или не разочароваться — в самой идее изваяния или же в своём негаданном натурщике.

***

Ви пришёл без привычных украшений в волосах, будто понимал, что для наброска и статуи они могут быть лишние. А может, действительно понимал. Вполне возможно, что ему уже случалось позировать.

Раздевался он совершенно не смущаясь, без той суетливости и зажатости, которая свойственна людям стыдливым, вынужденным обнажаться в присутствии других. Ви непринуждённо снимал одежду, аккуратно складывал её на кушетку у стены, оглядывался в поисках выданной ему набедренной повязки из оливкового шёлка. Увидев же, неспешно обернул её вокруг бёдер. Она должна будет ниспадать красивыми волнами, когда он сядет.

В отличие от невозмутимого натурщика, Иннидису приходилось делать над собой усилия, чтобы не пялиться на красивое тело раньше времени и слишком откровенно. Потом, когда Иннидис приступит к работе, Ви превратится для него из человека в предмет, и можно будет какое-то время смотреть на него, не опасаясь собственных желаний, потому что их не останется вплоть до первого перерыва. Сейчас же, чтобы как-то избавиться от неловкого молчаливого чувства, тяготившего его, он завёл беспечную беседу:

— Тебе когда-нибудь прежде уже доводилось позировать, Ви? Помимо того раза, когда я делал наброски с твоих ног?

— Да, господин, пару раз. Правда, не для скульптуры, а для картин.

— И что это были за картины?

— Вторая — просто мой портрет. А для первой я позировал не один, а с моим другом, с Иниасом, нам тогда было лет по пятнадцать, кажется… Мы с ним были очень похожи внешне, вот нас и выбрали изображать божественных близнецов Таарре и Наамме.

— Интересно было бы посмотреть на эту картину.

— Мне тоже, господин, — улыбнулся Ви. — К сожалению, мне ведь так и не довелось увидеть её окончательный вариант, и я даже не знаю, куда её отправили.

— Жаль, правда? — спросил Иннидис и, когда парень кивнул, задал уже следующий, более насущный вопрос: — Ты помнишь, как тебе нужно сесть?

— Да, господин, конечно.

Ви опустился на приготовленное место — очень низкую, короткую, но широкую скамью, призванную изображать выступающий из земли огромный корень дерева. Потом её заменит большая изогнутая коряга, похожая на корень, которую Мори должен будет поискать и найти, а потом вместе с Хиденом погрузить в повозку и привезти сюда. Иннидис подумал, что полубог, сидящий на выступающем из земли корне, возле древнего платана в саду Соггасты и недалеко от виноградников должен смотреться там хорошо и гармонично.

Пока же Ви сидел вполоборота на скамье и сразу же верно принял позу, описанную Иннидисом. Одна нога согнута в колене и чуть заведена назад, другая, наоборот, вытянута, правая рука покоится на колене открытой ладонью вверх, подбородок смотрит прямо, но взгляд опущен и направлен на ладонь так, чтобы казалось, будто он в ней что-то держит и разглядывает. Левая рука, полусогнутая в локте, отведена в сторону и расслабленно лежит на сиденье — потом будет лежать на ответвлении корня-коряги. С бёдер лёгкими складками струится шелковая набедренная повязка — на готовой статуе она внизу будет плавно соединяться с травой, как бы перерождаясь в неё.

Его спина, плечи и частично грудь были иссечены шрамами, которые в статуе примут вид проступающих из тела ветвей и побегов. Но эти шрамы почему-то не заботили парня так же сильно, как рубец на шее, который ему сейчас тоже придётся открыть.

— Ви, мне нужно, чтобы ты собрал волосы наверх, — сказал Иннидис.

Парень бросил на него обеспокоенный взгляд, неуверенно приподнял чёрные пряди, но тут же опустил обратно. На смену беспокойству в его глазах пришёл испуг.

— Давай я помогу, — произнёс Иннидис, приближаясь.