— Разумеется, — кивнул Иннидис, — давай сделаем перерыв. Я велю служанке, чтобы принесла чего-нибудь выпить?

Реммиена неопределённо повела плечами, мотнула головой — не надо, мол, — и подошла к арочным окнам, выглянула в сад, сейчас пустующий: прислужники находились на заднем дворе, управитель и прислужницы — в доме, а Аннаиса занималась у себя с учителем математики.

— Между прочим, Ортонар, которого ты мне посоветовала, настоящая находка, — сказал Иннидис, чтобы выразить признательность и заодно заполнить тишину. — Давно хотел поблагодарить тебя за него.

— О, я всегда рада посодействовать хорошим людям, — прохладно улыбнувшись, пропела Реммиена. — А тебя и Ортонара я считаю хорошими людьми.

— Я очень рад этому, хотя и удивлён, — признался Иннидис и тоже встал у окна с ней рядом. — Ведь мне всегда казалось, что мы с тобой слишком мало знакомы, чтобы ты успела сделать обо мне такой вывод.

— Так и есть, но я многое о тебе слышала.

Насколько Иннидис знал, в высшем обществе о нём если и говорили, то со снисходительной усмешкой — добродушной или ядовитой, в зависимости от отношения к нему говорящего.

— Вот как? Любопытно, что же тебе доводилось слышать, досточтимая? Если, конечно, это не секрет.

— Не секрет. И если уж честно, то в основном я слышала о тебе различного рода шутки. Чаще, впрочем, довольно беззлобные. Но только выводы из них я сделала свои… и решила, что ты, должно быть, очень добрый человек, раз время от времени помогаешь рабам получить свободу.

— Занятно. У прочих вельмож это обычно вызывает насмешку и недоумение.

— Но я не совсем обычная вельможа. — Реммиена изогнула брови и окинула его оценивающим и внимательным взглядом. — Я на многое смотрю иначе. И пусть сама не отличаюсь таким великодушием, чтобы отпускать своих рабов на свободу, но способна оценить по достоинству великодушие и доброту других.

— Поверь, — усмехнулся Иннидис, — великодушие и доброта здесь ни при чем.

— А это и неважно, — отмахнулась она. — Неважно, что тобою движет. Главное — что ты делаешь. Как раз на днях, кстати, Ровван Саттерис поведал мне, что ты собрался дать вольную очередному рабу? Как уж его... — Она нахмурилась, вспоминая. — Имя ещё такое неказистое… То ли Фи, то ли Ви…

— Ви. Я недавно просил Роввана помочь мне оформить по нему кое-какие бумаги.

— Да, он говорил, — рассеянно откликнулась Реммиена, как будто утратив интерес к теме. Но в следующую минуту на её лице зажглось то нетерпеливое любопытство, которое иногда можно увидеть у детей, когда они сталкиваются с чем-то новым и необычным. — Занятно было бы взглянуть на этого счастливчика! Он ещё у тебя?

— У меня.

— Так позови. Пусть принесёт нам чего-нибудь освежающего. А то, признаться, здесь жарковато. Я не сразу это почувствовала, но сейчас ощущаю.

День подступал к полудню, и воздух действительно стал более душным и вязким, а ведь лето ещё даже не наступило. Прямые солнечные лучи нагревали плоскую крышу, и тепло постепенно распространялось на мастерскую. В разгар лета здесь и вовсе становилось мучительно жарко, ведь до третьего этажа не дотягивались деревья, дающие спасительную тень, а окна, через которые проникал солнечный свет, были огромны. Но хорошее яркое освещение стоило четырёх месяцев страданий.

— Должно быть, Ви сейчас трудится на заднем дворе. Я могу сказать служанке, чтобы позвала его, но это займёт время. Выйдет быстрее, если питье нам принесёт сама Чисира. Как насчёт лимонного щербета?

— Да, с удовольствием, — кивнула Реммиена, отходя от окна и расслабленно возлегая на обтянутую тёмной парчой кушетку. — И я подожду, мы ведь пока никуда не торопимся? Так что пусть твоя служанка всё-таки позовёт этого твоего Ви. Он принесёт нам щербет, а я посмотрю на редкого невольника, которому выпала такая удача. Интересно, заметно это будет по его поведению или взгляду? Или освобождённый раб ничем не отличается от раба обычного? — Она непринуждённо рассмеялась и подмигнула. — Вдруг вдохновлюсь и тоже решу кого-нибудь освободить.

Иннидис в этом сомневался, хотя как знать, что за блажь может прийти в голову этой женщине. Сейчас, например, ей вздумалось из праздного любопытства поглазеть на Ви. Может, из того же любопытства и впрямь кого-то освободит, чтобы проверить, скажется ли это как-то на его поведении.

Иннидис вообще-то не очень хотел показывать ей парня: если она поймёт по его внешнему виду, что он когда-то был не простым рабом, то может задаться некоторыми неудобными для Иннидиса вопросами. Но ещё больше вопросов у неё возникнет, если он станет упорствовать, пытаясь скрыть от неё Ви.

— Хорошо, велю Чисире его позвать, — вздохнул он и выглянул в коридор. Там ударил в висящий у двери медный гонг, звука которого служанка, должно быть, давно ожидала. Она ведь знала, что к господину пришла гостья, а значит, скоро им потребуются питье или закуски. Наверняка была наготове.

Он оказался прав в своих предположениях: минуты не прошло, как Чисира поднялась к мастерской. И если девушка и удивилась, что щербет поручили принести Ви, а не ей, то виду не подала. Сказала: «Конечно, господин», — и бросилась выполнять приказ.