— Тебе понравилось в Эшмире? — спросила Реммиена, пока они ожидали прислужника. — Милладорин говорит, что ты не очень многое рассказал о своей поездке. Но ведь это, должно быть, очень увлекательная история! Ты просто обязан посетить один из пиров в ближайшее время и там поведать всё и всем в подробностях! У Роввана в следующем месяце старшая дочь становится взрослой, и он по этому случаю устраивает праздник. Наверняка тебя позовёт, так что не вздумай отказаться. — Она с милой улыбкой погрозила ему пальцем. — Там всё и расскажешь. Я слышала, что в Эшмире много холодных дней, но тем не менее они как-то умудряются выращивать там замечательный виноград и делать вкусное вино. Интересно, как им это удаётся?

— Боюсь, этого я не знаю, — улыбнулся Иннидис, опускаясь на соседнюю кушетку: не стоять же все время на протяжении этой светской беседы. — Я все полгода провёл в Сагдирской школе и могу рассказать только о живописцах и ваятелях из разных стран и немного о тамошней архитектуре и порядках, а вот о виноградниках — увы.

— Ну так это ещё увлекательнее, чем виноградники! — воскликнула Реммиена. — Ведь там в разные времена учились такие творцы как Црахоци-Ар-Усуи, и Ториода, и «повелительница камня» Марада… Я всегда любила её божественные горельефы на старых храмах Эртины! Да и твой собственный наставник там обучался, не так ли?

Прозвучавший из её уст перечень сказал ему, что эта женщина не только красива, но и образованна. Само по себе это было ничуть не удивительно для знатной госпожи, но всё-таки об именах скульпторов и о том, чем они известны, имели представление далеко не все вельможи, не говоря уже об авторстве некоторых творений.

— Всё так, — кивнул Иннидис. — И на пиру я с радостью поведаю тебе обо всем увиденном, хотя, боюсь, рассказчик из меня скучнейший. Мне проще управляться с камнем, чем со словами.

— Уверена, ты к себе несправедлив и…

Её прервал стук в дверь, и вошёл Ви с подносом в руках, на котором стоял расписной керамический кувшин и две низкие широкие чашки. Реммиена умолкла, обратив всё своё внимание на стоящего на входе парня. На лице Ви при взгляде на неё промелькнуло что-то, напоминающее восторженность. Конечно, красота Реммиены вряд ли могла оставить равнодушным хоть кого-то, и всё-таки Иннидис ощутил досаду. Парень, впрочем, уже в следующий миг взял себя в руки, и выражение его лица стало вежливым и безучастным.

— Господин, — поклонился он Иннидису, затем, после лёгкой заминки, гостье. — Госпожа.

— Поставь всё туда, возле госпожи Реммиены, — указал Иннидис на низкий круглый столик на трёх изогнутых ножках.

Ви сделал, как было велено, и спросил:

— Разлить щербет по чашкам, госпожа?

— Да, разумеется, — откликнулась та, заинтересованно его разглядывая.

Слишком уж заинтересованно. Как будто даже заворожённо. Наверное, теперь уже Реммиена впечатлилась красотой Ви так же, как до этого сама впечатлила парня. И это снова не понравилось Иннидису. Как бы прекрасная юная жена седовласого Милладорина не вздумала вступить в легкомысленную любовную связь с прекрасным юным прислужником. Это было бы чревато неприятностями и для Иннидиса, и для Ви, и для самой Реммиены. Но если судьба женщины его мало беспокоила, то для себя он проблем не хотел. Как и для Ви. Ну и ещё, если уж быть с собой полностью честным, он попросту ревновал.

Юноша разлил щербет по чашкам, одну из которых подал Иннидису, затем отступил на несколько шагов и замер, ожидая дальнейших распоряжений или слов, что ему можно идти. Иннидис как раз собирался произнести их, но тут Реммиена, сделав всего один глоток из своей чашки, поставила её обратно и поднялась с кушетки. Пришлось встать вслед за ней.

— А он красавец… — протянула женщина, беззастенчиво глядя на парня. — Так значит, он уже не твой раб?

— Уже нет.

— Тогда, может, он твой любовник? — Она перевела на Иннидиса требовательный взгляд.

— Что?.. — поморщился он, смешавшись от неожиданности, и мотнул головой. — Нет!

Она говорила о Ви так, словно он здесь не стоял и ничего не слышал, что, в общем-то, было свойственно многим вельможам, ведь рабы и слуги считались не совсем полноценными людьми. Удивительнее было, почему она вообще задала такой бестактный вопрос. Иннидис даже подумал, что, может, слуги что-то заметили в его отношении к Ви и поделились своими догадками с друзьями из других домов, а потом это дошло и до Реммиены. Ведь как бы хорошо ни относились прислужники к своим господам, нельзя было ожидать, что они совсем никогда не станут о них сплетничать.

Правда, уже в следующие мгновения, подумав чуть лучше, Иннидис решил, что слуги и сплетни тут ни при чем, а её вопрос вполне понятен, хоть и крайне неуместен. Всем ведь известно о предпочтениях Иннидиса, а тут красивый молодой прислужник под боком. Вывод, так сказать, напрашивается сам собой.

— Тогда кто он тебе? — спросила Реммиена и, не дожидаясь ответа, приблизилась к Ви. — Кто ты ему?

Она прикоснулась пальцами к его щеке и так замерла, а Иннидис, несмотря на всю нелепость и странность происходящего, не мог не залюбоваться. Они стояли друг напротив друга, совсем близко, эти два красавца, и тонкие белые пальцы на гладкой смуглой щеке вызывали желание немедленно схватиться за краски и зарисовать их.