— Да, господин?

— Как звучит твоё настоящее имя и кем были твои прежние хозяева?

Ви помедлил, тихо произнёс:

— Вильдэрин, — и замер, наблюдая за ним, будто ожидая какой-то реакции.

— Красивое имя, — пожал плечами Иннидис. — Тебе подходит. Хочешь, мы здесь будем называть тебя так?

— Нет-нет, господин, это ни к чему, — быстро откликнулся парень. — Пусть лучше остаётся Ви, я уже привык, и остальным проще выговаривать.

— Как скажешь. Так а что насчёт хозяев?

Он, как показалось Иннидису, молчал слишком долго, словно не зная, что ответить или не желая отвечать. Выражение лица, впрочем, оставалось спокойным. Ну да эти рабы для утех те ещё лицедеи, кто их разберёт, что они на самом деле чувствуют, а что лишь изображают.

— Я имею в виду тех, кто владел тобой до шахты, до Линнета Друкконена, — уточнил он вопрос.

Ви ответил спустя несколько мгновений.

— Я был рабом рода Аррити.

— Это очень знаменитый и могущественный род! — не без удивления отметил Иннидис. — Хотя… раньше таковым был, до всех тех несчастий, что его постигли. А прежде даже династия Уллейта с ним считалась. Может, ты не знаешь, ты тогда, наверное, ещё и не родился, но именно одна из Аррити много лет назад стала женой прежнего царя, а после его смерти и полновластной царицей.

— Мне известно об этом, господин.

— Ну да, само собой… Пожалуй, было бы странно, если нет, — пробормотал Иннидис и махнул рукой. — Всё, теперь точно можешь идти.

Юноша в очередной раз поклонился и скользнул за дверь.

ГЛАВА 7. Раб для господских радостей

Тьма клубилась и наползала, заполняя собой всё небо, вбирая в себя воздух и изрыгая тяжёлую духоту. Лишь у горизонта рыжие лучи заходящего солнца ещё сражались с ней, пытаясь вырваться за её пределы и подсвечивая края туч той грязноватой желтизной, которой обычно окрашивается подживающий синяк. Парило ещё с полудня, тогда же притихли птицы и насекомые, и опасную грозу все ждали куда раньше. Но разразилась она поздним вечером, когда все уже готовились ко сну. Пришлось о нём забыть.

Весенние грозы в этой части Иллирина часто сопровождались сильным ураганным ветром, и никогда нельзя было предугадать их разрушительную мощь. В позапрошлом году у некоторых домов снесло крыши, и кто-то даже погиб.

Слуги бросились проверять, точно ли закрыты все реечные ставни — они имелись на всех окнах в особняке, кроме окошек полуподвальных помещений. А это значило, что этой ночью прислужники не могли чувствовать себя там в безопасности. Хотя ураганные порывы внизу, у земли, обычно бывали тише, чем у верхних этажей, но как-то раз уже случилось, что слюдяное оконце вышибло, и ветер разметал и разрушил полкомнаты.

Безопаснее всего — для всех, не только для слуг, — было в Аннаисиной танцевальной зале. Она находилась посередине дома, на первом этаже, и в ней было всего одно окно, сейчас к тому же плотно закрытое ставнями. Разумнее всего казалось переждать грозу там.

Прислужники натаскали подушек для сидения, зажгли лампы, устроили господ на лучших местах и сами уселись вдоль стен. Снаружи свистел, завывал, стонал ветер, колотил ливневый дождь с градом, а гром бил с такой мощью, что дом, казалось, подпрыгивал при каждом ударе. Аннаиса всякий раз вздрагивала. Она боялась, но в то же время удивительным образом наслаждалась собственным страхом. Иначе зачем бы ей просить Ви, чтобы рассказал жуткую историю.

— И чтобы в ней тоже была гроза. Ты ведь знаешь такую легенду? Если нет, то сам придумай, — сказала девочка, кивнув на стойку с лирой.

У стены, где сидел Ви и другие слуги, лежали густые тени, скрывавшие лица, поэтому Иннидис скорее почувствовал, чем увидел, как парень перевёл взгляд с Аннаисы на него.

— Господин?

— Я не возражаю, — откликнулся Иннидис.

В конце концов, Ви же был рабом для развлечений? Вот пусть и развлекает, пока они все вынуждены тут сидеть, пережидая грозу.

Ви потянулся к лире, а в памяти Иннидиса вдруг всплыл тот день, когда его спасёныш только начал вставать и выходить из комнаты. Тогда он точно так же тянул руку к инструменту и перепугался, когда его за этим застали. Теперь же некоторую неловкость испытал сам Иннидис, припомнив, что играл для Ви короткую простецкую мелодию, да и ту не слишком умело. Неизвестно, что парень тогда подумал... Хотя, пожалуй, в то время он ещё не способен был думать.

Ви пробежался по струнам, и замкнутое помещение наполнилось звуком. Неторопливо перебирая плектром, он заговорил, и голос его дивно вплетался в мелодию и следовал за ней, околдовывая своим звучанием.

— В злые ночи людей на дорогах подстерегает зубастая нечисть, в длинный полдень солнечные птицы испепеляют зазевавшихся, а во время грозы в наши дома стучится призрачный странник с пустыми глазницами, ищет и хочет вернуть свои глаза. Кондор мира мертвых множество жизней назад вырвал их когтями — и склевал. За то, что осмеливался смертный властитель смотреть на его божественную дочь. И вот уже бессчётные века бродит безглазый странник, стучит в двери и забирает глаза у тех, кто ему откроет…