— Мне передали на тебя не все положенные бумаги, — уклончиво ответил Иннидис. — Теперь я намерен их затребовать. Зная точный день поступления, найти их будет проще.

— Бумаги? Это чтобы… — он слегка свёл брови, словно обдумывая что-то, и осторожно спросил: — Господин рассматривает возможность продать меня?

Они с Ортонаром сговорились, что ли? Этак эти двое, чего доброго, ещё соблазнят его и правда выставить Ви на продажу, как только появятся бумаги. Да и как знать, не спасает ли он парня насильно? Может, вытащил с шахты — и на том спасибо? Может, этот невольник вообще предпочёл бы непонятной и незнакомой свободе привычную жизнь в роскошном особняке у высокородных господ, которые не чета Иннидису? Пожалуй, его вполне могли бы купить подобные люди. Пусть не в самый великолепный дом, но в достаточно богатый, ведь даже с учётом приобретённых изъянов во внешности, Ви всё равно очень хорош собой, молод и многому обучен. Так что вёл бы себе там знакомую, почти праздную жизнь, ел изысканную еду, носил дорогую одежду с драгоценностями и взирал бы свысока на простых смертных. Вместо того чтобы трудиться на подворье и мешать для него глину.

— А ты бы хотел этого? Чтобы я продал тебя в богатый дом? По-настоящему богатый, я имею в виду. Думаю, кое-кто из высокородных вельмож мог бы взять тебя к себе, даже несмотря на… некоторые телесные повреждения. Тем более что ты, как я вижу, умеешь их прятать. — Иннидис кивнул на его разукрашенные руки, а Ви левой ладонью прижал волосы к шее. — Тогда, вероятно, у тебя получилось бы вести почти такую же жизнь, какую ты вёл до шахты.

Лицо Ви стало полностью непроницаемым, а интонация сделалась ещё более почтительной — и ничего не выражающей.

— Господин, как бы ты ни посчитал нужным распорядиться мной, я с готовностью подчинюсь твоей воле. Моя судьба принадлежит тебе, и я не властен решать её сам.

— О боги, Ви, — с раздражением отозвался Иннидис, — я и не требовал от тебя что-то решать. Я спросил: хочешь ли ты, чтобы тебя продали в богатый дом. Ты — хочешь? Или нет? Это несложный вопрос, и я рассчитываю услышать ответ. Потому что против твоего желания я ничего делать не стану, пусть тебя это не беспокоит.

Ви посмотрел на него исподлобья, а когда ответил, голос его потеплел и стал мягче, а на лицо вернулись эмоции — немного признательности, немного мольбы, немного… обожания?

— Если ты только позволишь, господин, и если я тебе не в тягость, то я очень хотел бы остаться здесь, в твоём доме, где все так добры ко мне. И я тоже ко всем привык и привязался.

— Но ты ведь осознаёшь, что рабы для развлечений мне здесь не нужны, а значит, тебе и дальше почти каждый день придётся выполнять самую обычную, а иногда и грязную работу?

— Да, но это для меня не что-то новое! Я редко когда совсем уж ничего не делал, и я вовсе не лентяй, честное слово.

Ну, в этом-то и так сомнений не было, он ведь и прежде не отлынивал от работы, которую ему доверяли.

— И чем же ты занимался? Раньше, до рудника? — Иннидис действительно никогда не спрашивал его об этом, а ведь такое знание могло бы пригодиться, когда он впервые прикидывал, чем его занять.

Ви ответил быстро и с охотой, будто опасался, что иначе Иннидис и впрямь сочтёт его лентяем.

— В детстве я убирал господские комнаты, приводил в порядок одежду хозяев, приносил и уносил еду и напитки, да и просто выполнял мелкие поручения… А потом, когда повзрослел, протирал от пыли мебель и статуи в коридорах, иногда переписывал рукописи… Но ты прав, чаще я играл музыку на праздниках, танцевал, прислуживал на пирах…

«…и в господских постелях», — мысленно продолжил Иннидис и мысленно же врезал себе по губам. Не стоит уподобляться сплетнику Мессимоту и смаковать чужие любовные похождения, раз своих нет. И уж тем более не стоит додумывать то, о чём понятия не имеешь. Во-первых, Ви всё-таки ещё довольно молод, он вообще мог не успеть и остаться невинным, а во-вторых, не все вельможи используют своих прекрасных рабов как любовников (хотя многие всё-таки используют).

Увы, слишком поздно Иннидис попытался вернуть себе здравость мышления — воображение оказалось быстрее и уже подсунуло несколько весьма непристойных и пленительных картинок с Ви в главной роли. Теперь от них было так просто не отделаться.

— Ты можешь остаться, конечно. Если хочешь. И ты мне вовсе не в тягость, тем более сейчас, когда ты заменил Гитайю. — На самом деле немного в тягость, но Иннидис не собирался позволять этому ощущению влиять на своё поведение, тем более что сам не понимал его истока. — А все бумаги на тебя мне нужны, чтобы выписать вольную. Я ведь уже говорил об этом. Давно, ещё до своего отъезда, или ты забыл?

— Нет, господин, что ты, я не забыл, но… — парень виновато улыбнулся и пожал плечами. — Но это было тогда. Я подумал, что сейчас твоё решение могло поменяться.

— То есть ты посчитал, — ухмыльнулся Иннидис, — что если сейчас за тебя можно выручить в разы больше денег, чем тогда, то я передумаю?

— Да, господин, именно так я и посчитал. Извини меня за это. И спасибо. Я очень рад, что ошибался.

— Хорошо, Ви. Ты можешь идти.

Парень приложил руку к груди, медленно поклонился и отступил к двери. Иннидис окликнул его уже на выходе:

— Хотя подожди!

Ви повернул голову. Каким-то неуловимо плавным и красивым движением. Затем повернулся сам.