Дальше следовала история о мальчике Ресе, который жил на водяной мельнице и открыл дверь призраку, не послушав предупреждений, за что и поплатился. Призрак лишил его глаз, и мальчик, не видя ничего, забрёл в реку и утонул. Теперь он обитает в воде у мельниц, тоскует в одиночестве, заманивает к себе неосторожных и топит их. Так и живёт в окружении гниющих мертвецов...

Как и во многих байках о нечисти, в этой тоже смысла было не так уж много, но Аннаисе понравилось. История эта, рассказанная в полумраке приглушённым, но выразительным голосом Ви, сопровождаемая грозой и медленным, звенящим перебором струн, действительно прозвучала жутковато.

— Брр, — повела плечами Аннаиса, поёжилась, но тут же воскликнула: — А теперь давай чего-нибудь любовное!

— Лучше в другой раз, госпожа, — возразил Ви. — Мне кажется, гроза уже стихла, ветра с громом совсем не слышно.

И правда, за стенами и по ставням мерно колотили капли дождя, но опасность для людей уже миновала. Ущерб же имуществу, если таковой был, можно будет оценить поутру.

Отправив всех по их комнатам, Иннидис поднялся в свои покои. Время было уже за полночь, и он напомнил себе проверить назавтра мастерскую, надеясь, что там ничего не пострадало. Кроме, разумеется, чистоты, которая пострадала безусловно — за месяцы его отсутствия. Пора бы наконец это исправить и впустить туда прислужников для уборки. А то он как вернулся, так ещё ни разу туда и не заглядывал.

После разгулявшейся ночью грозы утренний воздух был упоительно свеж и ароматен, но Иннидис с досадой отметил её последствия — везде валялись поломанные ветки и веточки, принесённый ветром сор и ошмётки каких-то построек — наверное, бедняцких хижин, не способных противостоять ураганным порывам. На заднем дворе Иннидиса тоже повалило деревянные ограды, разметало бочки, но конюшня, сараи и другие хозяйственные постройки, крепко и добротно сделанные, выстояли.

Слуги уже вовсю прибирались в саду и на дворе.

Мори как самый сильный подтаскивал к сараю и сваливал там поломанные тяжёлые ветки — если пустить их на дрова и просушить, то зимой пригодятся.

Орен пытался поправить ограждения, а Хиден проверял, в порядке ли кони, собаки, кролики и домашняя птица, не повредились ли.

Ви таскал большую плетёную корзину с мелким сором, обхватив её руками и прижимая к груди. Из корзины он сгружал мусор в кучу, чтобы после сжечь, и шёл собирать новый. Он уже дважды проходил так со своей ношей мимо Иннидиса, под её тяжестью чуть отклоняясь назад и слегка выгибаясь в пояснице. Обнажённые руки были напряжены, так что явственно проступали мышцы, а под тонкой шерстяной туникой угадывались чёткие линии тела, гибкая талия, и это было приятно глазу. Ви шёл, приподняв точёный подбородок, направив открытый взгляд поверх кромки корзины вдаль, на тропинку перед собой. В какой-то момент с его ноги чуть не слетела сандалия, и он остановился, опустив корзину на землю. Наклонился поправить ремешок и снова выпрямился. Всё это вместе — весь его облик и то, как он двигался, — чем-то напоминало танец...

Иннидис ощутил смутное раздражение: этот парень что, вообще не способен ходить по-человечески, как все нормальные люди?

Ви, кажется, уловил его взгляд, потому что замедлился и повернул голову.

— Господин? Я делаю что-то не то?

— Нет-нет, Ви, всё в порядке, — бросил Иннидис. — Не отвлекайся, ступай себе.

Юноша кивнул и все той же раздражающе красивой поступью двинулся дальше.

Вот только рабов для утех Иннидису здесь не хватало! Надо бы отправить его прочь из этого дома. И поскорее. Пусть иногда приходит обучать Аннаису, и этого довольно. И можно помочь ему устроиться в какую-нибудь лавку или ещё куда... Но для начала нужно раздобыть все бумаги на него, а значит, в ближайшие дни следует наведаться к Роввану Саттерису.

Напроситься с визитом к знатному и вечно занятому вельможе удалось только спустя неделю, зато Иннидис застал его в добром расположении духа: Ровван улыбался, шутил и вообще выглядел довольным жизнью.

Иннидис не стал ходить вокруг да около, а сразу поведал о своей просьбе и о событиях того далёкого дня, когда полумёртвого Ви привезли к порогу его дома. Даже ни в чем не соврал и не слукавил, рассказал всё как было.

— Так теперь ты хочешь найти записи об этом рабе? — переспросил Ровван. — И нужно тебе это? Вряд ли кому-то действительно придёт в голову отбирать у тебя какого-то доходягу. Слишком много мороки. Если только… — вельможа с подозрением прищурился. — Моя дочь говорила, что у тебя там появился какой-то красавец-музыкант. Это не тот ли? — спросил Ровван и сам же ответил: — Хотя как бы он оказался на руднике, верно?

— Красавец-музыкант? Пожалуй, никак, — согласился Иннидис. — Хотя этот невольник, как только поправился, и правда стал выглядеть не так уж плохо. И он немного играет на свирели. Однако ничего особенного. Думаю, твоя дочь его перехвалила либо имела в виду кого-то ещё. А этот парень, этот Ви, он вполне обычный.

В конце концов, кто докажет, что для Иннидиса это не так? Иногда представления о чьей-либо красоте могут сильно отличаться. А игру Ви на более сложных инструментах он мог попросту не слышать, ведь вернулся совсем недавно.

— Хочешь и его тоже отпустить? — скучающим голосом проронил Ровван и добавил: — Не обижайся, но всё-таки ты ненормальный, честное слово.

Иннидис неопределённо качнул головой, а Ровван пожал плечами.

— Ладно. Я передам управителю шахты, чтобы пустил тебя глянуть учётные книги. Но сомневаюсь, что ты в них найдёшь что-то вразумительное. Прежние хозяева такую неразбериху там оставили, видят боги! Мне кажется, половину рабов и вовсе не учитывали как надо. Но попробуй. Расскажешь потом.