Вот и меня так вышло. Решил, что это работа. Просто работа. А вовсе не искусство. Думал, малые арканы можно лепить по инструкции. Чётко, без вдохновения, шаг за шагом. А они – рождались… не теми.

Весь день ходил с этим чувством – как будто ошибся в названии химиката и вместо лекарства получил мыльный раствор. Всё делал правильно – а получилось ни о чём. Ну не совсем, но в сравнении с тем, на что надеялся….

Хорошо ещё, что с горя хлопнул рюмашку. Грамм на двести. Ничего не отпустило, но хотя бы стало всё равно. Знаешь, как бывает – не легче, но как-то спокойнее, что хуже уже не станет. Или станет – но потом. А потом пришло наитие, как связаться Лайей.

Вот так и оказался сейчас – в одноместном аэротакси, которое дребезжит над океаном. Где-то внизу плещется темнота. Где-то впереди – берег и город.

На приборной панели бегут пиксели. Тревожный индикатор в углу мигает о низком заряде борта, но пока игнорирую. Плевать. Он всё равно долетит. А если нет – ну, может, эта история и не заслуживает продолжения.

Поднимаю голову. Сквозь грязное куполообразное стекло виден горизонт, переломленный огнями прибрежных вышек. Маяки мигают с интервалами – каждый по-своему, как сигналы Морзе. Словно кто-то из старого мира всё ещё посылает сообщения в темноту.

А пока думаю о скрипке. О двадцати двух струнах, старших арканах. О том, что, возможно, это число – вовсе не о количестве. А о качестве. О допусках. О изломах между арканами. О тех местах, где они сходятся.

Гримуар всё ещё лежит у меня. Закрыт. Молчит. Ждёт. Он не делает шагов – сам делаю. Он лишь показывает, где ступень, а где обрыв. И если решу, что обрыв – лестница, то лечу я, не он.

А может быть, и не лечу вовсе. Просто стою на месте, мысленно барахтаясь. Потому что когда-то давно вбил себе в голову, что искусство можно считать работой, если приклеить к нему достаточно инструкций.

А оно - не хочет. А оно – сопротивляется.

Где-то впереди – зелёные огоньки посадочной площадки. Автоматика пищит, предлагая выбрать ближайшую платформу. Выбираю ту, что ближе к пляжу. Там, где редко ходят люди. Где всё ещё пахнет солью, а воздух не забит рекламой и дронами.

Пусть остынет голова. Пусть стихнет эта странная, вязкая злость на самого себя. Далеко ещё не провалил день – зато получил урок. Жёсткий, неприятный. Но иногда такие и бывают самыми полезными.

Пусть эта ночь станет тишиной. Перед следующим аккордом.

Перед тем, как возьму эту скрипку снова.

И сыграю. По-настоящему. Снова… и сегодня. Да, надо возвращаться с люкс. Колумбия не ждёт. Или ждёт, но не очень.

***

Постоял немного, глядя на визитку. Чёрная, с голографической спиралью. Без контактов. Без номера. Без адреса. Просто она. Смотрит в тебя, как зеркало, в котором ты – немного чужой. И гаснет.

Нет, она не пищала. Не покраснела, не треснула, не покрылась инеем. Просто стала... неотзывчивой. Мёртвой, как заклеенный глаз. Или, может, спящей. Хотя кто знает, как там у неё это работает. Может, визитка теперь тоже обиделась. Что не выбрал путь через её окно.

Путь, к слову, не просто "коридор телепорта". Это была её дорога. Быстрая, мягкая, небезопасная – но личная. Такой она мне её и предложила. Почти между делом, но с тем взглядом, которым смотрят не просто "на знакомого". А на того, с кем уже заключена внутренняя сделка. Пусть даже молчаливая. Пусть даже односторонняя.

Я отказался.

Не потому, что испугался. Не потому, что не доверяю – хотя, если быть честным, не доверяю. А просто потому, что… иногда тебе нужен обычный способ. Самолёт. Перелёт через океан. Проверка багажа. Пластиковый стаканчик кофе. Человек справа, который будет храпеть. И старушка слева, которая будет пытаться объяснить, почему "Америка уже не та". Нормальные вещи. Простые.

Вот чего мне не хватало.

Лайя, конечно, всё поняла по-своему. И, наверное, правильно. Она же не в моей голове. Не знает, как боюсь потерять остатки реальности. Остатки привычки быть человеком.

Псих, маньяк – её слова, по досье – уже мои слова слова. И, по правде говоря, звучит, как диагноз. Только не тот, что можно залечить. А такой, которым можно прикрыться, когда не хочется объяснять. Не хочется рассказывать, как смотришь в зеркало и не узнаёшь себя. Как идёшь к психологу и не знаешь, что именно врать: про него или про себя.

Психолог, кстати, был. Назначен. Назойливо. Формально. Всё как полагается для "контактных сверхов нестабильного типа". Пару раз в неделю, без опозданий. Запись ведётся, отчёт отправляется. И уж если ты не пришёл – будьте любезны объясниться.

Вот и просил Лайю. Как человека, как... агента. Объяснить, что ужасно занят. Что командировка. Что вернусь – и сразу. Сразу, конечно, ничего не будет, но это уже вопрос технический. Главное – убедить.

Она, к моему удивлению, замялась. Долго. Почти колебалась. А потом всё-таки согласилась. Почти. Типа "попробую".