Мила добавила:

– По моим расчётам, с момента посадки в Боготе прошло всего пять часов. И этого хватило, чтобы город практически пал. Военные отступают, полиция деморализована. Некоторые уже начали сдавать оружие просто при приближении хоть кого-то, кого могли причислить к его сообщникам.

– Что дальше? – хрипло спросил Меррил. – Куда он двинется?

Ответа не было. Только зловещая тишина. Мила перевела взгляд на экран.

– Судя по данным из глобальной сети… он вообще никуда не движется. Он стоит в центре бывшей деловой части города. И, судя по данным с дрона… разговаривает с кем-то.

Пауза.

– С кем-то?

Она увеличила кадр. В центре был он – Костас. Стоял, куртка наполовину расстёгнута, руки в карманах, лицо – закрыто тенью, но взгляд… даже камера улавливала это напряжение. Напротив него – женщина в белом. Платье по колено. Волосы тёмные, развевающиеся. Без оружия. Без защиты.

Меррил сжал зубы.

– Кто это, чёрт побери?

Мила поджала губы, понизила голос:

– Министр культуры колумбийского правительства. По некоторым данным непосредственно связана с картелем с которым у Треша сейчас конфликт. Ну, почти завершился, судя по всему.

Меррил скрипнул зубами. Он ощущал, как всё выходит из-под контроля.

– Начните протокол “Демиург”. Пусть все аналитики соберутся в течение часа. Мне нужны симуляции всех возможных сценариев, особенно после того, как он решит выйти из Колумбии. И удвойте охрану на всех его предполагаемых точках входа в США.

Он отошёл к кофейной машине, налил себе чёрного.

– У нас, чёрт возьми, проблема…. Большая проблема. И её зовут Костас Треш.

***

– Вы сами ко мне пожаловали? – удивлённо, почти с насмешкой спросил у женщины в белом.

Хотя, если быть честным, сам её и разыскивал. Искал по записям, по слухам, по ощущениям. На её след вышел ещё до вылета. Министр культуры Колумбии – так её знали официально. Хотя… что там "знали"? Скорее, не хотели знать. Она не ходила на интервью, не светилась в телевизоре, и даже в социальных сетях была подозрительно невидима. Но при этом каждый, кто хоть раз имел дело с местными силовыми структурами или "бизнесменами" без адреса и фамилии, знал её в лицо, только не смел называть.

И да, по слухам – одна из главарей картеля. Таких не назначают – такими становятся. Говорили про особую жестокость, изысканную. Говорили – что глаза у неё не просто смотрят, они оценивают, будто уже видят тебя после вскрытия.

А теперь вот она стоит передо мной. В белом. Безоружная. Грациозная. И не говорит ничего. Просто моргнула.

И в следующее мгновение оказалась уже прямо передо мной, в опасной, слишком близкой дистанции. Быстрая. Стерва.

Даже не успел ей что-то вякнуть типа: "Ты правда думаешь, что будешь исключением?" – как она ударила.

В грудь. Кулаком.

Сначала хотел даже улыбнуться – из вежливости, знаешь ли. Ну или чтобы подбодрить даму: дескать, "ах, какая вы злюка". Но не до смеха стало сразу, когда грудная клетка пошла вовнутрь. С хрустом. Со скрежетом.

Как будто меня не ударили – а сломали, сложили и свернули, будто – не человек, а кусок влажного картона.

Тля… Вот тогда и понял, как это больно – когда тебя убивают голыми руками, с применением сверхсилы. Слишком много силы не бывает, как говорится. Не просто силёнок, а абсолютная уверенность, что не просто убьёт – переработает тебя в удобрение*.

Чёрт бы её побрал.

А ведь думал сначала – просто убить. Ничего личного. Обмен информацией, и всё такое. Но зря она мне показала вкусняшки. Сила, скорость. Скорость, сила. Комбо. И ещё не раскрыла всего – чувствую же, как сквозит в ней ещё что-то. Какой-то запах искажённой гармонии.

Ну что ж… Придётся ремонтировать.

На этот раз, кстати, не отключился, как после той автоматной очереди в аэропорту. Хотя, по ощущениям – точно убили. Но мыслишки не ушли. Похоже, организм впал в боевое восстановление. Или как там это у него называется.

Регенерация пошла волной. Каждая клетка словно скрипела от работы, изнутри слышались незримые звуки починки. Рёбра собирались, как панцирь, позвонки щёлкали, возвращаясь на место. А грудь… грудь медленно выталкивалась наружу. Обратно в форму. Шрамы – потом. Главное – форма.

Сам же лежал на земле. С виду – как дохлый. Даже ноги задрыгались, будто в предсмертных судорогах. Да, знаю, выглядит это мерзко. Но таковы уж побочные эффекты выживания, когда смерть не входит в твой список планов.

Она стояла над мной и смотрела, как на красивую вещь, у которой испортилась упаковка.

– Сразу надо было самой всё сделать, а не полагаться на тупых исполнителей, – удовлетворённо сказала она, как будто говорила о недозажаренном стейке.

Но потом… она замерла.