– А теперь скажите, – наклонился чуть вперёд, – много ли таких пар в этом мире? Именно влюблённых. Не обозлённых. Не преданных. А тех, кто до последнего держались друг за друга и вдруг… сломались. Но не так, как ломаются в кино. А по-настоящему. До сухого хруста костей души.

Тишина сгустилась. Даже тот, с бинтом, не шевелился.

– Гримуар, – продолжил, опираясь локтями на стол, – даёт выбор. Иногда. Показывает, как. Но не даёт гарантии. Потому что решение принимает не он. А тот, кто хочет создать Камень. И если он… если она… если кто-то из них не готов переступить через всё человеческое в себе – Камня не получится. Или получится... брак. Пустышка. Эхо. Без той самой структуры, которую ни один анализ не расщепит до конца.

Медленно выдохнул. Слова падали, как тяжёлые монеты на стеклянную полку.

– Так что... их создаёт человек. Если его ещё можно так называть после этого.

Пауза. Звук капли, ударившей по крыше. За окном начинался дождь, редкий и тяжёлый. Каждая капля – как отдельная мысль. Или воспоминание. Или сожаление.

– Чушь, – наконец выдохнула женщина, но как-то беззубо. Словно это была не реакция, а попытка вернуть себе устойчивость. Страх? Отвращение? Неуверенность? Не важно.

– Возможно, – согласился спокойно. – Чаще всего – чушь. Если просто слушать.

Продавец встал. Подошёл к окну. Не смотрел на меня.

– Знаешь, парень, – сказал он наконец, – если ты всё это придумал – ты ненормальный. А если не придумал… тогда кто-то другой – и тоже ненормальный.

– Согласен, – кивнул. – В этом процессе все теряют что-то важное. Один — жизнь. Второй – душу. Третий – понимание, зачем он вообще это сделал.

– А ты? – спросила она.

– Я? Пока только делаю выбор. Иногда создаю. Возможно чиню. Или... пытаюсь.

Молчание было долгим. Потом мужчина вновь сел.

– Ладно, – хрипло выдал он. – Камень у тебя. Деньги у нас. Сделка закрыта. Но если ты решишь рассказать ещё что-нибудь – скажем так… более прикладное… – он взглянул на меня, – то ты знаешь, как нас найти.

– Знаю, – ответил тихо. – Но сомневаюсь, что вы хотите знать больше. Пока нет. Поверь, проще спать.

Поднялся. Камень надёжно зафиксирован, деньги отданы, разговор – исчерпан. Осталось только уйти, пока не появилось ещё вопросов. Таких, на которые и сам не хочу знать ответа. И вышел. Медленно, спокойно, не оглядываясь.

Пусть они теперь сами думают, что из этого правда. А что – просто мрак. И мне нужно подумать….

Всё то же эконом-аэротакси. Пузырчатые пластиковые сиденья, затёртые кнопки с отсыревшей подсветкой, дёргающаяся навигация и панель, которая раз в минуту моргает, словно у неё паническая атака. Борт дрожит на резких порывах ветра, как будто его ведёт не автопилот, а выпускник лётного техникума с тремором в руках. И – посреди всего этого – один, в тишине, над тёмным стеклом воды. Океан внизу чёрный, глухой, безмолвный. Как вытекшая тушь по бесконечной странице.

И да, просто лечу. Без цели. Не на вызов, не с грузом, если не считать купленного Камня Боли, не по контракту. Просто – чтобы развеяться. Подумать. Или хотя бы притвориться, что думаю.

Да, мне особо-то и не нужен был этот Камень Боли. Не нужен с точки зрения применения – у меня и так всякого добра в мастерской хватает, которое так и не решаюсь отремонтировать. Но всё же камень купил. Потому что иногда тебе нужно не средство, а напоминание. Чтобы не забывать, какой ценой может рождаться то, что ты называешь идеалом. Чтобы не дать себе права легкомысленно повторить.

Сунул его ещё там в боковой отсек сумки, аккуратно, как будто боялся, что он обидится. Завернул в термозащиту, но всё равно ощущаю – он там. Он всё ещё там. Как зуб, который болит, даже если язык не касается.

А то, что у меня сегодня получилось в Президентском люксе… Это... хрень. Впрочем, всё зависит от того, с какой стороны смотреть.

Дело в том, что изначально неправильно понял суть гримуара. Ошибка была в подходе. Думал – инструмент. Просто редкий, мощный, капризный – но всё ещё инструмент.

А он – не просто инструмент. Он – инструмент в твоих руках. Нужно понимать разницу…. Это не меч, не молот, не отвертка. Это – скрипка. Да ещё и с двадцатью двумя струнами. Причём, у каждого – свой строй. Она может быть восхитительной, виртуозной, поющей. А может оказаться глухой доской, с одной струной, которая рвётся при первой попытке сыграть.

И вот ты держишь эту скрипку. Смотришь на неё. Пробуешь пальцами. А потом берёшь... и решаешь, что это – аккордеон. И начинаешь играть на скрипке, как на аккордеоне. Ну и как думаешь, что за шедевр услышат окружающие?