Забавно, что теперь вожу с собой Камень Боли – магический артефакт, созданный на любви и предательстве, – а сам боюсь, что мой рюкзак застрянет на сортировке и не доберётся до Колумбии.

Какой странный мир.

Где вещи, сделанные из боли, надёжнее, чем чемодан с одеждой.

Сделал ещё один глоток воды. Простая бутылка, купленная за восемь кредитов в автомате. Бесцветная. Без вкуса. Но – тоже якорь. Удерживает. Не даёт провалиться в иллюзию. Помогает вспомнить: ты живой. Ты едешь. По делам. По чёртову колумбийскому делу. По следам чего-то, что может стать новым адом. Но ехать – нужно. Потому что остановиться сейчас – значит дать всему утечь сквозь пальцы. Либо ты их, либо они тебя.

***

Скоро начнут объявлять посадку. Собрал свои вещи. Перепроверил багажную квитанцию, как делаю всегда – дважды. Сел обратно, вытянул ноги. За окном шасси грузовика толкнуло тележку с контейнерами. А я снова посмотрел на часы.

Остался один час… И это – не шанс, а просто разрешение успеть.

***

– Костас Трешь? – сухо, будто на выдохе, спросил таможенник, уставившись в экран перед собой.

– Да, – кивнул в ответ, почти с облегчением. – Наконец добрался до точки, так сказать.

По-хорошему, стоило бы сказать что-то попроще, просто "да" и не провоцировать. Но, кажется, мне уже не привыкать. Голова была мутной от перелёта, в глазах стояла рябь – не от усталости даже, а от ощущения, что ты где-то между временными зонами, между часами биологическими и электронными. Впрочем, к местной погоде был готов. Богота встречала свежестью, сероватым небом и той самой устойчивой круглогодичной температурой, о которой любят писать в туристических брошюрах: "всегда весна", "приятный климат Анд". Перевод: солнце есть, но не греет. Куртка – решение верное. А зонт не нужен. Пока.

Высота – чуть больше двух с половиной тысяч метров. Воздух уже не просто тонкий, а словно фильтрованный. Он не ложится в лёгкие – он наблюдает, вдыхая тебя в ответ.

И всё бы ничего, если бы этот таможенник не уставился в мою физиономию так, будто тут контрабандой возил не что-нибудь, а орбитальную пушку в чемодане.

Я молчал, он ждал. Молчание затягивалось.

Потом, сам не понимая зачем, произнес:

– Мастер.

Это вырвалось само. Глупо, пафосно. Словно имя в легенде или вызов в суде сверхов. Но слово уже улетело. Висит между нами, как пуля, не долетевшая до цели, но уже запущенная. Как когда-то сказала Лайя.

Таможенник прищурился.

– Какой ещё к чёрту Мастер?! – отрезал он резко.

Даже мышкой по столу щёлкнул так, будто хотел ударить меня.

– Из Мастерской, – пожал плечами, отвечая.

Всё ещё не улыбаясь. И не двигаясь. Он явно не понял. Потому взял лист бумаги с его стола. Чистый. Бумага рассыпалась надвое, как перерезанная лента. Сухой срез. Одно из следствий точного телекинеза, хоть и слабого, возможность резать предметы. Не сказать, чтобы мне это давалось легко, но произвести впечатление давало.

Он побледнел.

И стоял, медленно меняясь в лице, будто в голове у него что-то соединилось. Пазлы. Строки в досье. Какие-то воспоминания, слухи, может, отчёты.

– Значит, Мастер из Мастерской? – переспросил он теперь уже осторожнее.

– Да, – подтвердил, чуть тише.

– А кто тогда такой Костас Трешь? – спросил он, и на его лице появилась тень торжества. Словно поймал. Словно "Ага!".

Не стал делать паузу. Не стал думать. Сказал, спокойно, не глядя ему в глаза:

– Костас… Костас – это кровавый маньяк-убийца.

В ответ тишина. На ближайшей линии кто-то рассмеялся. Видимо, услышал только часть фразы. Или подумал, что это шутка. А он – нет. Он молчал.

– И… вы шутите? – спросил он после паузы, понизив голос.

– А вы как думаете? – отозвался лениво. – Прилетел бы он на рейсе эконом-класса, через Майами, с пересадкой в один час тридцать четыре?

Он издал звук, похожий на хмык и кашель одновременно. Похоже, эта часть аргумента убедила его больше, чем всё остальное. Он отпустил взгляд, щёлкнул пару раз в системе, потом поставил электронную подпись.

– Всё. Проходите, Мастер.

Не "Костас". Не "Трешь". "Мастер".

Интересно, что он там себе надумал. Может, принял за сверх. Или за кого-то вроде консультанта для таких, кто только играет в сверхов. Мне-то не привыкать – у меня лицо не запоминается, но ощущение оставляет. Словно лампа без света, но со странным гудением.

Прошёл через створку, и она не пискнула. Видимо, Камень Боли не считался оружием. Если они вообще знали, что это на самом деле такое и насколько может быть опасным в умелых руках.