Когда привели Эдмона, она едва удержалась, что бы не вскрикнуть и не отвернуться. Он выглядел более отдохнувшим, если, конечно, так можно сказать про человека находящегося в тюрьме, чем во время свидания с Клодом, но в остальном казался более потрепанным. Лицо не выражало ничего, кроме легкой апатии ко всему, что его в данный момент окружало. Возможно, кто-нибудь принял бы это за смирение, но Ида предпочла назвать это ожиданием.

— Вот уж кого я действительно не ожидал увидеть, так это вас, виконтесса, — Эдмон оперся руками на решетку. — Что же вас сюда привело?

— Вы, очевидно. Или вы так не верите в людей, что не можете даже допустить мысли, что я пришла просто, чтобы лишний раз увидеть вас, герцог? — тем же тоном ответила Ида, продолжая стоять в нескольких шагах от решетки.

— Я не верю в вас и надеюсь, что вы мне любезно простите это недоразумение.

Ида гордо вздернула подбородок и перевела взгляд на стену. Что ж, возможно, именно такого отношения она и заслуживала. В конце концов, она сама создала себе репутацию, которая позволяла видеть в ней лишь расчетливую и мелочную женщину, не способную на чувства.

— Если вас волнует сохранение вашего доброго имени, — усмехнулся Дюран, — то можете быть спокойны. Пока что я не намерен раскрывать степень вашего участия в этой истории.

Средняя виконтесса Воле приблизилась к решетке так резко, что Эдмон даже отклонился назад, и быстрым шепотом заговорила:

— Как ты вообще допустил это? Неужели ты не мог заплатить кому-нибудь, чтобы это дело было закрыто? Да я никогда в жизни не поверю в то, что детектив Лефевр настолько мстителен и привержен идеям правосудия, что не согласился бы отпустить тебя, предложи ты ему неплохую сумму.

— Не всех можно купить, не забывай об этом, — все с той же усмешкой ответил Эдмон, просовывая руку сквозь решетку и дотрагиваясь кончиками пальцев до щеки Иды, которая в гневе оттолкнула его руку.

— Ты сейчас не в том положении, что бы издеваться надо мной.

— Ида, мне, возможно, осталось жить неделю, — Эдмон почти рассмеялся. — Неужели, ты откажешь мне в последнем удовольствии?

— У тебя весьма странные понятья об удовольствии. Может, будет действительно лучше, если тебе отрубят твою прекрасную голову, — в сердцах воскликнула Ида, отступая от решетки и намереваясь уходить.

— Виконтесса Воле-Берг, — окликнул её Эдмон, впервые испугавшись, что она вправду может уйти и он больше не сможет её увидеть, — задержитесь ещё. Не хорошо прощаться со старыми друзьями в таком тоне. Тем более, когда есть вероятность, что вы прощаетесь навсегда.

Ида медленно вернулась к решетке и, осторожно накрыв пальцы Эдмона своими, затянутыми к кружевную перчатку, прошептала:

— Мне, правда, не хотелось бы, что бы тебя казнили. С тобой всегда было интересно поговорить и мне не хочется лишаться столь хорошего собеседника. Если я могу как-то помочь или тебе что-то нужно…

— Здесь не так уж плохо, — ответил Эдмон, не глядя на нее. — Конечно, немного пыльно, но хотя бы нет крыс, светло и сухо. Совершенно не так, как это описывают в романах. В общем-то, тюремная камера оказалась не самым худшим местом на свете. По крайней мере, я видел похуже.

— Думаю, покинешь ты это место всё же без сожаления, — улыбнулась Ида и замерла, понимая, что ей больше нечего сказать этому человеку. Да, она могла бы многое рассказать ему, признаться, наконец, в своих чувствах, заплакать и сказать, что она не хочет обвинительного приговора, потому что любит его до безумия. Но разве сможет этот человек, которому важны лишь удовольствия тела, оценить порыв её сердца и, самое главное, поверить в его искренность. Ведь он, кажется, уже ни во что не верит, тем более в людей.

Эдмон тоже молчал, не отдергивая руки и позволяя её тонким пальцам лежать поверх его. Не важно, по какой причине она приехала сюда, важно было лишь то, что сейчас она здесь. Наверное, скажи он ей сейчас о своих чувствах, она бы приняла это за его очередную «предсмертную» шутку. В очередной раз он глядел на её лицо, которое она сейчас скромно опустила. В очередной раз он понял, что не встречал женщины красивее, хотя она была несколько далека от эталонов красоты.

— Мне пора, — наконец произнесла Ида, совершенно безэмоционально отстраняясь и выдергивая руку.

— Что ж, мне приятно, что ты меня не забыла, — усмехнулся Эдмон, нехотя отпуская её. Средняя виконтесса Воле язвительно улыбнулась и произнесла:

— Не волнуйся, я забуду тебя не раньше, чем ты умрешь.

— В таком случае я должен жить вечно, иначе память обо мне канет в Лету.

Он засмеялся привычным обаятельным смехом, как будто был на светском приеме. Ида тоже невольно улыбнулась и добавила:

— Есть, по крайней мере, один человек, которого ты не имеешь права бросить.