— Позвольте, я буду с вами откровенна, — наконец произнесла средняя виконтесса Воле, подумав о том, что ей никогда не требовалось для этого разрешение. — «Вилла Роз» — единственное, что я действительно люблю в этом мире и теперь я нахожусь в таких обстоятельствах, когда могу потерять её навсегда. Предотвратить это возможно лишь погасив все мои долги одновременно. К сожалению, сумма так велика, что у меня нет возможности сделать это самой. Сегодня я объехала всю округу, прося у всех хоть небольшой помощи, но не услышала ничего, кроме вежливых отказов.

Шенье напряжённо молчал, глядя перед собой и опустив подбородок на сцепленные пальцы.

— Видит Бог, после того, как я обходилась с вами, я вряд ли попросила бы у вас помощи, но теперь я уже вряд ли что-то теряю.

Жоффрей колебался. Он знал, что сейчас слышит от неё чистую правду, по крайней мере, верил, что сейчас эти глаза не лгут. Но в тоже время помнил и о расчетливом характере девушки, которая могла лишь играть на его чувствах. В его душе совершалась непростая борьба оскорблённой гордость и того, что он называл любовью. К несчастью (хотя здесь нельзя было дать однозначного ответа) для виконтессы Воле оскорбленная гордость пересилила и задушила слабый росток чувства.

— И сколько же вам нужно? — наконец спросил Жоффрей, но тут же жестом остановил её. — Хотя нет, молчите, я не хочу знать.

Поднявшись, он прошелся по комнате и остановился, опершись локтем на каминную полку, на которой стояли изящные часы с нимфами. Ида настороженно молчала, почувствовав, что ситуация складывается не в её пользу.

— Вам я дал бы столько, сколько вам потребовалось бы, пусть даже это стоило бы мне состояния. И я согласен помочь вам, — продолжил он, невыразительно глядя на неё, — но если только вы выполните одно маленькое, незначительное условие. Вы выйдите за меня замуж.

— Да, условие действительно незначительное, — сказала Ида и Жоффрей поразился, как быстро её лицо изменилось. Всё, кроме гордости, исчезло с него и лишь глаза сверкали ледяным огнём. — Для меня же, по вашему мнению, это всё равно, что выпить стакан воды.

— Вы не ответили мне, — всё так же спокойно напомнил ей Шенье, чувствуя себя королём, который держит в руках будущее и жизнь своей подданной.

— Мой ответ тот же, что был раньше. Нет, — ледяным тоном ответила Ида, глядя прямо в глаза Жоффрея. По её голосу было понятно, что она не собирается менять ответа, но и Шенье не собирался терпеть второй отказ.

— Идете на принцип? — несколько печально усмехнулся он, скрещивая руки на груди. Виконтесса Воле молчала, гордо выпрямившись и сложив руки на коленях.

— Я ведь готов предоставить вам помощь, — уже чуть мягче продолжил Жоффрей. — Несмотря на то, что моя семья не одобрит подобного поступка.

— То, как вы предлагаете эту помощь, не делает вам чести, — негромко ответила Ида.

— Разве ваша репутация расчетливой кокетки позволяет предлагать вам помощь как-то иначе? — усмешка тронула губы молодого человека. — Или ваша «Вилла Роз» дорога вам не так сильно, как вы говорите?

— Представьте, что перед вами на яблоне висят два яблока. Одно спелое, но далеко от вас, а другое ещё не очень, но зато, чтобы его сорвать, нужно лишь протянуть руку. Какое яблоко вы бы выбрали? — спокойно поинтересовалась Ида, не сводя глаз с Шенье.

— Не понимаю, какое это имеет отношение… — начал, было, Жоффрей, но Ида прервала его:

— Просто ответьте.

— Ну, конечно, то, которое спелое, — пожал плечами Шенье. — Но я всё равно не понимаю…

— Вот и я не собираюсь брать черти что, только потому, что оно близко. Я лучше немного подожду и возьму то, о чём другие, менее разборчивые, могут только мечтать, — пояснила Ида, поднимаясь с кресла, и, со своей самой доброжелательной улыбкой, добавила, — Всего вам хорошего, господин Шенье.

Жоффрей стоял не в силах пошевелиться. Такой наглости, даже грубости, и, в какой-то степени, достоинства от девушки, которая не имела никаких преимуществ ни в начале, ни в конце разговора, он не ожидал.

— «Черти что», значит? Спасибо, виконтесса, так меня ещё никто не называл, — наконец проговорил он и Ида с удовольствием отметила, что каждое слово давалось ему с трудом.

— Приятно в чём-то быть первой, — бросила она, замирая в дверях и оборачиваясь на него.

— А то «о чём другие могут только мечтать» это, наверное, объект преклонения всей нашей округи, герцог де Дюран, верно? — не унимался Жоффрей. Его гордость была задета не на шутку и теперь ему хотелось, как можно сильнее, оскорбить обидчицу в ответ.

— Вы поразительно догадливы. Для вас это как-то нехарактерно, — саркастично улыбнулась Ида, понимая, что ничем при своей репутации не рискует, и коротко напомнила, — Мы уже попрощались. Ещё раз всего хорошего.

И сделав легкий реверанс, который был не менее саркастичен, чем её улыбка, Ида вышла в холл. Как только она перешагнула порог гостиной, её накрыла волна бессильной ярости. Она не могла понять, почему общество, которое всегда говорило о том, что нужно творить бескорыстное добро, так не хотело творить его, когда появлялся случай, и лишь прикрывало неблаговидные поступки красивыми словами. Раздражала и самоуверенность Шенье, которая хоть и поубавилась в последнее время, но зато уступила место ревности. Впрочем, этому чувству с появление Эдмона предалось большинство молодых людей округи, понимая, что рядом с великолепным герцогом каждый из них смотрелся более бледно. Задумавшись, Ида так резко потянула за край перчатки, что швы предупреждающе затрещали. Этот звук немного привел виконтессу в себя, заставляя замереть на ступенях усадьбы Шенье.