Тем временем Ида продолжала молча стоять у окна библиотеки, скрестив на груди руки. Как ни пыталась она не допустить эту встречу, встреча всё же произошла и теперь один Бог знает, что им наговорила Моник. Она боялась не за себя. Эдмон был в опасности. Услышав, как младшая сестра вышла из гостиной и стала подниматься по лестнице, Ида решительно, и даже несколько грозно, крикнула:

— Моник.

Шаги затихли.

***

Дверь приоткрылась и в библиотеку проскользнула Моник.

— О чем ты с ними говорила? — голос Иды звучал устало и раздраженно.

— С кем? — непонимающе спросила Моник, округляя свои и без того большие глаза.

— С детективами, Моник, — средняя виконтесса Воле повернулась и недовольно посмотрела на младшую сестру. — Я сделала все, чтобы предотвратить ваши с ними разговоры, но, тем не менее, ты все равно сталкиваешься с ними.

Моник молчала, глядя в пол, и мучительно вспоминала с кем и когда она говорила, чтобы Ида могла злиться на нее за это.

— Сейчас не лучшее время, чтобы излагать свои мысли первым встречным, — продолжала Ида, слегка смягчаясь и принимая этот жест сестры за раскаянье. — Ты, кажется, очень тронута судьбой нашего местного совершенства и именно поэтому тебе лучше сидеть и молчать.

Моник согласно кивнула. Ей всегда лучше сидеть и молчать. Не было, кажется, и дня, что бы сестра не хмыкнула с ужасающим презрением на какое-либо из её замечаний. Что бы ни происходило, Ида делала вид, что разбирается в этом куда лучше всех остальных. Словно только ей одной были известны скрытые мотивы всех людей, и как будто только она одна была посвящена в какие-то невероятные тайны мирового значения. Не знавшая всей правды Моник не понимала, что это — самое естественное поведение для человека, который скрывает что-то настолько старательно, насколько только это было возможно в тесно связанном и обладающим острым глазом, но плоским умом, обществе.

— В этом месте совершилось уже достаточно драм, Моник. Для месяца сплетен и обсуждений вполне хватит и убийства. Ни к чему устраивать ещё и казнь, — последние слова средняя виконтесса Воле проговорила уже и вовсе мягко, отворачиваясь обратно к окну, скрестив на груди руки.

— Я думала, тебя бы это обрадовало. С твоим-то отношением к герцогу Дюрану и этой вашей враждой, — Моник подняла глаза. Ида усмехнулась.

— Суть нашей вражды, Моник, не в том, что бы один уничтожил другого, тем более таким грубым способом, — ответила она. — Это всего лишь легкая обоюдная антипатия, а не гладиаторский бой. К тому же, не в моих правилах желать кому-либо смерти. Вечных мук и страданий, ада на земле — может быть, но не смерти, Моник.

— У тебя весьма странное понятие о благородстве, — негромко проговорила младшая виконтесса Воле и, резко развернувшись, вышла из комнаты.

— Назови мне вещь, о которой у меня не странное понятие, — так же в полголоса бросила ей вслед Ида, не отворачиваясь от окна. Сейчас она не была настроена припираться с сестрой из-за разности их взглядов, да и вообще из-за чего бы то ни было. Неизвестность, окружавшая судьбу Эдмона, волновала ее куда больше. Пожаловаться на эту неизвестность, не боясь выдать себя, она могла только Жюли. Только прижавшись к плечу старшей сестры, она могла на мгновение сбросить эту маску безразличия и прерывающимся шепотом поведать о своих страхах. Но Жюли сейчас не стоило волновать, она и без того переживала за сестру, не представляя, что может предпринять отчаявшаяся виконтесса Воле, в попытке спасти жизнь своего возлюбленного.

========== Глава 36 ==========

На следующее утро Ида отправилась в город. Сделала она это только потому что знала, что там она встретит Клода, с которым сможет обсудить сложившуюся ситуацию. Это был второй человек, с которым она могла говорить до известной степени откровенно. Во всяком случае, она знала точно, что кузен её выслушает и попытается ободрить, хотя, несомненно, он и сам нуждается в ободрении. Возможно, даже куда больше, чем она. В конце концов, лучший друг не каждый день оказывается обвиненным в убийстве.

Уже с первых шагов по главной улице Ида почувствовала эту атмосферу нездорового оживления. Все держались группками и перешептывались, многозначительно поднимая брови и закатывая глаза, словно знали всё лучше всех. Иду затрясло в приступе бессильной ярости, когда при её появлении по улице прошла какая-то легкая волна оживления. Конечно же, все уже знают, что она была на месте преступления, и, конечно же, все знают, что она говорила полицейским. Мадам Шенье не стала бы это скрывать. А с легких рук мадам Бонн и Катрин Алюэт история, несомненно, разлетелась по всем гостиным, обрастая все новыми и новыми подробностями при каждом пересказе. Средняя виконтесса Воле гордо вскинула голову и медленно двинулась вперед, пристально всматриваясь в каждую фигуру. Она искала Клода, прекрасно понимая, что он будет здесь сегодня только для того, чтобы показать всем своим видом, что уверен в невиновности друга и нисколько не переживает за его судьбу.

Искать долго не пришлось. Ида наткнулась на брата, когда тот в гордом одиночестве выходил из дверей почтового отделения, натягивая перчатки. Он был бледен и ничуть не скрывал своего потерянного вида. Отчего-то он выглядел загнанным в угол, словно это он был обвинен и уже стоял на эшафоте в ожидании палача. Ида замерла в некотором оцеплении, понимая, что она ожидала увидеть его совершенно другим. Её брат, вечно веселый и неунывающий Клод Лезьё, был разбит и подавлен. Всегда, сколько она себя помнила, у него находилось слово ободрения для любого, а теперь он сам в нем нуждался и волей случая оказался рядом с человеком, который не умеет утешать и из уст которого любое утешение звучит, как приговор. Ида тяжело вздохнула. На Клода действительно было жалко смотреть.